Книга Анастасия, страница 42 – Лана Ланитова

– Ничего, привыкай. Здесь так принято, – шептал я. – Просто люди умеют отдыхать.

Гурьев немного помолчал.

– Хотя я, наверное, солгу, если скажу, что меня не потряс вид обнаженных нимфеток. Потряс, еще как! Грешен, но эта картина довольно долго стояла у меня пред глазами, вызывая огромную бурю похоти. Когда же я попытался осмыслить увиденное, то у меня тут же испортилось настроение. Уже тогда я давал себе отчёт в том, что эта сцена несла в себе отпечаток огромного греха. Я помню, что на ум пришла даже фраза о «растлении малолетних». Но я довольно быстро отмахнулся от этого суждения, словно от назойливой мухи. Помимо вожделения мною овладело чувство некой гадливости. Наверное, это была та самая минута, когда я впервые так остро ощутил намёк на гибельность этого заведения. Это выглядело так, словно на огромном столе, заставленном роскошными яствами, откуда не возьмись появился первый запашок тухлятины.

Этот неприятный флёр долетел до меня от худеньких ключиц и плоской груди девочки-подростка, которая покорно возлежала рядом со старым толстяком. Это сейчас, в свои пятьдесят полных лет, я имею за плечами такой жизненный опыт, который совсем безошибочно готов облачить мои разрозненные мысли и образы в единую картину и попытаться дать всему моральную оценку. Но это лишь прерогатива опыта. Тогда же, не имея такового и, проведя добрых пять лет за границей, я был похож на человека с отстающим развитием. Я, словно великовозрастное дитя, лишь только впитывал в себя все ощущения и краски жизни, не пытаясь давать им собственной оценки.

И потом мне не хотелось ударить лицом в грязь перед Митей. Было бы невозможно признаться ему в том, что это место, куда я его так торжественнопривел, является самой пошлой и чудовищной клоакой. И что в нём собираются вовсе не «сливки общества», а настоящие его отбросы. Что вся эта чванливая публика не кто иной, как развратники и проходимцы всех мастей. Но все эти оценки придут ко мне гораздо позже, увы. А пока с фальшивой бодростью я шептал Кортневу о том, что «у богатых свои причуды», и что так модно в декадентской среде.

Когда мы лениво возлежали на широких диванах восточного кабинета, я даже попытался развить эту тему:

– Кортнев, расслабься. На востоке говорят, чем зеленее плод, тем он слаще.

В этот раз я курил опиум гораздо вдумчивей, чем в первый раз. Во время сеанса мне снились диковинные сны. Мне казалось, что я индийский раджа, владеющий огромным гаремом, состоящим из совсем юных и непорочных созданий. Я отчетливо помнил их обнаженные тела. Этот опиумный дурман усилил моё вожделение… Но, помимо эротических видений, меня сопровождали картины райских садов и поистине сказочных лесов. В мои уши вливался шум горных водопадов, падающих в озера хрустальной чистоты. В этих изумрудных водоёмах я купался вместе с юными наложницами, а райские птицы пели нам свои прекрасные песни. Моим последним видением был лохматый попугай, окрашенный в лиловый и пурпурный цвета. Это была поистине гигантская птица. И помню, что от ее странных размеров мне стало очень смешно. Во сне я так смеялся, что проснулся.

Позднее Митя рассказывал, что ему тоже снились диковинные сны. По его словам он летал из Москвы в Санкт-Петербург, широко разведя руки, словно горный орел.