Книга Анастасия, страница 39 – Лана Ланитова

Мне не пришлось ее долго ждать. Она впорхнула в комнату, подобно огромной бабочке-капустнице. На ней был надет бледно-лимонный пеньюар, отороченный легкими перьями. Это была стройная и весьма миловидная особа с копной светлых вьющихся волос, уложенных в легкую прическу. Мне понравилисьеё весьма воспитанные манеры и обращение. Постепенно она скинула с себя этот дивный пеньюар, оставшись в белоснежном корсете, красиво поддерживающим её спелые груди. Но ногах у плутовки были модные туфельки на небольшом каблучке и шелковые, светлые чулки.

Женщина прошла в угол комнаты и, покрутив ручку граммофона, поставила какую-то пластинку. Раздался легкий треск, и потекла мелодия восточного танца. Гибкое и нежное тело прелестницы стало покачиваться в такт этой музыке. Её движения были столь обворожительны, что я не мог оторвать от нее восхищенных глаз. Бьюсь об заклад, что ушлая Амалия Петровна приглашала к своим пансионеркам помимо докторов ещё и учителя танцев. А может, и прочих учителей. По крайней мере, я сразу понял, что высокая цена услуг в её доме была весьма оправдана.

Танцуя, женщина стала плавно снимать с себя чулки и коротенькие кружевные панталончики. Прошло немного времени, и она осталась в одном корсете. Я помню, как таращился на ее пушистый темно русый лобок.

Если уж дело дошло до пикантных подробностей, то Амалия уточнила со мной этот вопрос еще накануне – какие лобки я предпочитаю – бритые или в полном естестве. И помню, что я, скорее наугад, выбрал естество. Да-да, господа, это было место изысканного разврата по очень высокой цене.

Надо отдать должное, что волей судьбы за свои полные пятьдесят лет я бывал во многих борделях Европы. Не скажу, что я заходил туда как клиент. Нет, я бывал в них чаще из географического и исследовательского любопытства. Так вот нигде, даже в самой Германии, я ни разу не встретил сервиса именно такого уровня, который обеспечивала ушлая Амалия Петровна в своем Московском доме терпимости на Сретенке.

И да, мои милые друзья, в тот день я познал нечто большее в плотских удовольствиях, чем знал накануне. Моя роскошная и опытная блондинка ласкала меня так изысканно, что я просто млел от наслаждения. Время пролетело незаметно, и ровно через три часа меня деликатно попросили уйти, осыпав на прощание несколькими поцелуями и уверив, что я – самый лучший в мире любовник. Когда я легко спускался по лестнице, моё тело звенело от радости, наполняющей всё естество. Внизу, в вестибюле, я встретил своего Митю. На его лице тоже сияла блаженная улыбка.

Мы молча покинули бордель. На улице смеркалось. На землю упал легкий морозец, ипервое снежное покрывало уже легло на грязные московские улицы, сделав их празднично-умиротворенными. Осень постепенно сдавала свои права, уступая место своей более чистой и хладнокровной подруге.

Какое-то время мы шли молча. На душе у нас было хорошо, и вся наша будущая жизнь выглядела в мечтах очень счастливой и такой же искристой, как этот белый снег.

– Скоро будут рождественские елки и праздники, – с улыбкой произнес Митька.

– Да, – легко согласился я, вспоминая рождественскую суету у нас дома. – Я, правда, не уверен, что мои родители вернутся из-за границы к Рождеству.

– А я сейчас вообще один живу. Родители уехали в Рязанскую губернию, к дедушке.