Книга Анастасия, страница 110 – Лана Ланитова

– Я устал, друзья, – вдруг серьезно произнёс Гурьев. – Если вы желаете услышать продолжение этой истории, то приходите ко мне завтра.

Когда я посмотрел в окна, то увидел, что на улице уже сгущались легкие парижские сумерки. И мы с Алексом заторопились по домам, договорившись завтра непременно быть вновь у графа Гурьева.

Совершенно обалдевшие от рассказа Георгия Павловича, мы всю дорогу от Монмартра к центру ехали с Алексом в полном молчании. И лишь перед тем, как попрощаться, Алекс тронул меня за рукав и произнес:

– Как ты думаешь, это всё правда?

В ответ я только пожал плечами.

К двенадцати часам следующего дня мы с Алексом без опозданий были вновь в гостях у графа. Гурьев встретил нас с неизменным гостеприимством, откупорив новую бутылку Шабли и порезав наш вчерашний сыр. Пригубив прохладного вина, он продолжил свой рассказ, а мы приготовились внимательно его слушать.

Продолжение рассказа графа Гурьева Георгия Павловича

– Итак, благодаря усердию доктора Михаила и моих ближайших родственников, я постепенно отошёл от всей этой немыслимой и, мягко говоря, странной истории. И теперь мне уже всё чаще казалось, что сама встреча с Настей и мои отчаянные фантасмагории были лишь плодом моего тогдашнего больного воображения. В какой-то момент я даже твёрдо решил, что воспоминания об Анастасии станут восприниматься мною не иначе, как воспоминания о том периоде моей жизни, когда я был тяжко болен рассудком.

В конце 1903 года я женился. Мне тогда уже было двадцать пять, и дядя посчитал, что наступило время для моей женитьбы. Теперь я снова жил в Москве и служил при Московском Департаменте министерства финансов. На том самом месте, куда и прочил меня мой незабвенный дядя Николя. Благодаря моим стараниям и всем тем знаниям, что я когда-то получил в Цюрихе, я даже потихонечку поднимался по карьерной лестнице, и передо мною маячила должность начальника одного из отделов. Кстати, я вернулся и к своим занятиям живописью. Правда, я старался писать одни лишь пейзажи и совсем не желал рисовать женские образы, ибо рано или поздно из моей палитры лезли одни померанцевые цвета. Как вы догадываетесь, моя кисть с завидным упорством осеняла все женские лики ореолом рыжих волос. А после, придя в себя, я рвал на клочки эти рисунки, проклиная себя за подобную слабость.

Мою жену звали Александрой Николаевной Мещерской. Она была потомком одной из ветвей графского рода Мещерских. Их благородный и весьма достойный отпрыск. Вы спросите меня, откуда я её узнал? И я отвечу весьма просто – всё произошло ровно так, как и предрекал мой заботливый дядюшка. Именно он свёл меня с моею будущей супругой. Правда, накануне знакомства с Александрой, дядя довольно долго вёл переговоры с родственниками моей жены. Обговаривалась каждая деталь нашего будущего брака. Дядя непременно желал мне в жёны состоятельную особу, благородных кровей, здоровую и хорошего воспитания. И всё же– самой существенной частью всех этих сговоров и предстоящего сватовства стал вопрос о слиянии весьма солидных капиталов двух наших семейств. Вопрос финансов был-таки первичен.

Когда с долгими деловыми переговорами было покончено, меня, наконец-то, познакомили с моей будущей невестой. «Смотрины» состоялись на очередном балу. Обе стороны, как плохие актеры на провинциальной сцене, делали вид, что сие знакомство состоялось случайно. Однако при этом моя невеста чуть не упала в обморок от слишком затянутого корсета и множества любопытных глаз, что рассматривали её с гораздо большим пристрастием, чем цыгане рассматривают породистых лошадей. Все эти лицемерные пассы были настолько отвратительны мне самому, что я хихикал иногда не к месту и даже шепотом посоветовал дяде, чтобы он попросил у Александры открыть рот.