Онлайн книга «Анастасия»
|
Позднее я много раз думал об этом и даже мысленно высмеивал себя за подобную наивность, пока, наконец, не понял главное: человек никогда не ждет от любви опасности. Когда он любит, то он всецело доверяет не только объекту своей любви, но он становится доверчивым для всего мира. Он будто чувствует, что в сильной любви рядом с ним всегда бывает сам Господь – его защита и порука. Да, я мечтал найти у неё утешение и рассказать ей о смерти Мити. Но вместо этого, когда я приблизился к её дому, то увидел, что широкая дорожка, проходящая между деревьев и ведущая к крыльцу, была давно не чищена от снега. На ней отсутствовали даже следы. Всё это показалось мне весьма странным. Я отворил калитку и прошел к дому. Даже, если я вновь оказался здесь не вовремя, думал я, или сама Мадлен Николаевна встретит меня у порога, я всё равно должен поговорить с Ланскими. Я всё равно хотел объясниться. Я поднялся по ступеням и повернул ручку звонка. После некоторого молчания дверь со скрипом отворилась. Из-за нее выглянула та самая сухопарая горничная, которая работала у Ланских. С хмурым видом она обронила: – Чем обязана, господин Гурьев? – Позовите, пожалуйста, Настю, – волнуясь, произнес я. – Её нет, –холодно отвечала мне горничная. «Наверное, она уже вышла на занятия», – подумал я. – А Мадлен Николаевна? Могу я с ней поговорить? – Её тоже нет. – А когда они обе вернутся? – Они не вернутся, – отчеканила горничная с каким-то, вновь появившимся немецким акцентом. – То есть, как? – с глупым видом я смотрел на неё. – Они уехали в Париж, к господину Ланскому, Настиному отцу. – Как в Париж? – опешил я. – Но зачем? – Не есть знать. Я продолжал мучительно улыбаться и таращиться на эту странную и неприветливую женщину. – Погодите, но у Насти же весной выпускные экзамены. В ответ горничная лишь пожала плечами: – Ich sagte doch, ich wei? es nicht.[18]– сказала она на чистом немецком. – Но когда? Когда это случилось? В ответ она лишь фыркнула и посмотрела на меня, словно на назойливую муху. Мне ничего не оставалось, как попятиться от двери и медленно спуститься по ступеням. Возле самой калитки я вдруг опомнился и вновь вернулся к парадному. Теперь я не трогал звонок, я принялся колотить в дверь руками. Через пару минут, я услышал поворот замка. – Зачем вы стучите, господин Гурьев? – зло ощерилась она. – Мне есть позвать городового? – Зовите кого угодно, – крикнул я, задыхаясь от подступивших к горлу глухих рыданий. Я едва сдерживал их в горле, и от того моя речь походила теперь на простуженный собачий лай. А от закипающих слёз все предметы расплывались перед глазами. – Скажите только, как она могла от меня уехать? Зачем? Ведь мы собирались весной венчаться. Она ведь моя невеста. И я поеду за ней. – Не могу знать. Но вам, господин Гурьев, не стоит преследовать Анастасию Владимировну. – А это уж мне решать! А не вам. – Как вам будет угодно, только Анастасия Владимировна уехала в Париж, чтобы там выйти замуж. У неё в Париже жених. Господин Лаваль. Граф Лаваль. Он очень богат и знатен. И Настенька будет с ним счастлива. – А разве она давно с ним знакома? – О, да. Они помолвлены были еще год тому назад. Он писал ей весь год письма. Через неделю у них свадьба. Занавес… Я более ничего не говорил. Я сам не помнил, как покинул особняк Ланских. Я медленно брёл по Остоженке. А потом я куда-то вновь мчался. Я хотел встретиться с Митей и рассказать ему обо всём. И только возле его дома я вспомнил о том, что Мити больше нет. |