Книга Анастасия, страница 101 – Лана Ланитова

Помимо плотской муки, я испытывал и жесточайшую жажду. Да, я сильно хотел пить,и обе жажды изводили меня до помрачения рассудка. В то время как я корчился от удвоенных страданий, моя рыжеволосая повелительница улыбалась мне самой невинной улыбкой, той самой кроткой улыбкой Клео де Мерод. И вдруг она взмахнула стройными ножками и села настолько развратно, что я чуть не потерял сознание. Она широко раздвинула ляжки, показав мне всю нежно-малиновую яркость своего священного цветка. А я, словно умалишенный, тянулся к ней каждым мускулом. Я готов был порвать себе все жилы, только бы прикоснуться к ней. И я твердил одно и то же:

– Настя, дай мне, пожалуйста… Дай…

В ответ я слышал её тихий смех. Она хохотала мягко и беззлобно. Так смеются маленькие девочки, играющие со щенком или котенком.

А после всё исчезло. И я полетел куда-то вниз. В голове мелькнула мысль о том, что довольно. Пора бы закончить весь этот кошмар. С меня довольно этого Вертепа. Я готов был улететь даже в саму Преисподнюю. Лишь бы не видеть свою мучительницу. И, знаете, друзья, я почти не ошибся в своих предположениях. Именно туда я и угодил. В самое пекло!

Я обнаружил себя всё так же обнаженным. Только теперь мои члены были свободны от каких-либо веревок и пут. Я стоял на коленях на том самом постаменте, покрытом красным бархатом. Рядом со мною валились свежие живые розы – красные и белые. Сначала я даже не понял, где нахожусь. Но спустя несколько мгновений, до меня дошло, что я оказался в клубе «Марципан», там, где мы с Митей впервые увидели обнаженную Настю.

«Полно, а что я здесь делаю? – лихорадочно рассуждал я. – Как я сюда попал, и отчего я вновь голый?»

Я скосил глаза на свой обнаженный пах и увидел, что и в этом видении мой приап стоял в ожидании желаемой разрядки. Я прикоснулся к нему рукой… И тут же услышал радостные крики, свист и улюлюканье. Я поднял голову кверху. Все гостевые ложи были полны зрителями. Это были те самые мужланы, чей вид привёл меня в бешенство еще тогда, когда на бархатном постаменте стояла обнаженная Настя. Да-да, это были те самые люди, похожие на животных. Их жадные до зрелищ глаза алкали тот самый миг, когда я, на потеху им, закончу свою изощренную муку. И, боже, это так и произошло. Им на радость! Я дернулся всем телом и исторг из себя долгожданную струю густого семени. Я никогда не испытывал ничего более унизительного, чем тот самый миг!

Этобыла смесь острого наслаждения, радости и восторга, и в то же время я испытал чудовищной силы стыд. А после стыда – дикую злость. Я рычал, словно раненное и затравленное животное, скаля на публику зубы, и с моих губ капала кровавая слюна. Да, в гневе я прокусил себе язык. А вокруг меня кричала и бесновалась дикая толпа. Тогда, господа, я понял, что попал в настоящий Ад!

А после, уже одетый в чей-то чужой засаленный халат и рваное пальто, я плёлся по заснеженной Москве, в поисках своего дома. Я падал в сугробы, и стыл от ледяного ветра. Я был далеко от Остоженки. И сам не понимал, отчего я оказался именно тут. С трудом я отыскал собственный дом. Через полчаса я рухнул в постель и забылся тревожным сном.

К утру у меня начался сильный жар. Порою мне казалось, что я умираю. Но даже в эти минуты я вспоминал о Насте, и меня охватывали волны томительной нежности. Я помню, как садился в постели и пытался разговаривать сам с собою: