Книга Фривольное лето. Ярко горят!, страница 219 – Дмитрий Арканов

Когда мелодия стихла, мы замолчали, всё ещё ощущая волнение, витающее в воздухе. Тишина обрушилась на нас, но теперь она была живой, пульсирующей, полной отголосков только что спетой песни.

— Давай попробуем без музыки, — предложила Алиса, её голос слегка дрожал.

Мы встали друг напротив друга, и я снова почувствовал, как учащается мой пульс, стуча в висках. Алиса запела первой, и её голос, чистый и сильный, полился нарушая тишину, словно серебряная река под лунным светом. Я подхватил, в это раз песня зазвучала иначе, более проникновенно, без поддержки музыки, без чужого вокала, только два наших голоса. Она теперь стала целиком нашей песней и пели мы про себя, про наши чувства…

Мы сбивались, смеялись над своими промахами, начинали заново, с каждым разом получалось всё лучше и лучше. Скованность таяла, уступая место пьянящей свободе самовыражения — я пел, глядя в её глаза, и видел в них отражение собственных чувств. Мы повторяли песню снова и снова, оттачивая гармонию, пока наши голоса не слились в идеальном созвучии. От долгого пения голова кружилась, в ушах звенело, а перед глазами плясали цветные пятна. Это сладкое опьянение — то ли от её близости, то ли от нехватки воздуха — обволакивало меня, унося прочь все мысли. Я упрямо продолжал петь, не желая прерывать эту магию, этот хрупкий мост, что вырос между нами в полумраке клуба. И только когда её рука коснулась моей, я замолк, жадно хватая ртом воздух.

— Ну что ж, для первого раза уже нормально, — сказала Алиса. — Давай отдохнём.

Она подошла к окну, опёршись на подоконник, и посмотрела на луну. Я встал рядом, не зная, что сказать. Тишина снова стала осязаемой, но теперь она не давила, а, наоборот, казалась наполненной чем-то важным, недосказанным.

— Слушай, — Алиса повернулась ко мне, её глаза блестели в лунном свете. — Вот вы с Мику уже… целовались… Ты, наверное, знаешь, лучше понимаешь и чувствуешь, о чём песня… Мне непонятно, как это — «губы горят». Может, объяснишь?

— Ну… это… — начал я, запинаясь. — Это когда…

Алиса, не дожидаясь ответа, вдруг подалась вперёд и впилась в мои губы страстным поцелуем. Я замер, ошеломлённый её внезапным порывом. Но длилось это лишь мгновение. Жар обжёг меня изнутри, сжигая остатки нерешительности. Я ответил на поцелуй, сжимая её в объятиях, вкладывая в него всё то, что не мог выразить словами.

Это был не просто поцелуй. Это был взрыв, фейерверк, пожар, в котором сгорали все сомнения, все запреты. Губы Алисы, казалось, и вправду горели, обжигая, маня, обещая что-то невероятное. Я терял голову, земля уходила из-под ног, и я целовал её всё отчаяннее, всё требовательнее, не в силах остановиться. Промелькнула мысль о Мику, но тут же исчезла, сметённая вихрем нахлынувших чувств. А потом я и вовсе перестал думать, отдавшись во власть всепоглощающей страсти.

Когда, наконец, мы оторвались друг от друга, тяжело дыша, я с трудом сфокусировал взгляд.

— Кажется… я начинаю понимать… текст песни, — прошептала Алиса, её глаза блестели, а на щеках алел румянец. — Но… мне кажется, еще не до конца…

И она снова потянулась ко мне, увлекая в новый водоворот страсти. Поцелуй длился долго, прерываемый лишь короткими вздохами, пока я, наконец, не отстранился, мягко, но настойчиво.

— Погоди… Мне передохнуть надо, — прохрипел я, жадно хватая ртом воздух.