Книга Пленение дракона, страница 127 – Миранда Мартин

Пересекая настил, остро осознаю, что их взгляды жгут меня, я занимаю место за самым большим столом лицом к толпе. Передо мной два стола защиты и прокурора. Слева от меня девять мест, заполненных как теми, кто был в лагере Гершома, так и теми, кто не был в нём, включая Ормара и Фалькоша, представляющих клан, и Сверре, змаев города. Берт выступает в роли ведущего присяжного, неловко ёрзая на своём месте. Он не хотел занимать эту позицию, но мне удалось его убедить. Он наиболее нейтрально приемлем для всех сторон и идеален.

Глядя на толпу, я останавливаюсь на гладиаторах, сгруппированных вокруг Сенара, который выделяется в любой толпе, будучи гуманоидной скалой восьми футов высотой. Вокруг них было пустое пространство, которого нет больше нигде в собрании. Никто, ни человек, ни змай, похоже, пока не знает, что с ними делать. Поймав мой взгляд, Мисто улыбается и машет рукой.

— Ха! А народа-то много, — восклицает он, вызвав смех в толпе вокруг него.

Смех стихает, и мои плечи сжимаются от напряжения.

— Начнём, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Гершом, вас обвиняют в предательстве ближнего, в постановке под угрозу жизни всех выживших и в организации государственного переворота против существующего правительства. Ваше слово?

Гершом сидит за столом защиты и улыбается до ушей, как будто знает какую-то тайну. Гнев вспыхивает добела, и я сжимаю руки в кулаки. Каждой клеточкой моего существа хочется подойти и сбить с его лица эту глупую улыбку. Я закрываю глаза, пытаясь восстановить контроль и продолжить. Когда я открываю глаза, он всё ещё улыбается, но я не позволю ему снова добраться до меня. Он поднимается на ноги, поворачивается к толпе и широко раскидывает руки.

— Мои товарищи по выживанию, — говорит он, и его голос эхом разносится по близлежащим зданиям. — Это нелепое издевательство над правосудием. Я не сделал ничего плохого. Разве неправильно, что я хочу защитить нашу расу? Разве я ошибаюсь,выступая против диктатора не ради себя, а ради вас?

Толпа ропщет, и раздаются разрозненные аплодисменты.

— Нет, я говорю, что это не так. Что бы ни случилось здесь сегодня, знайте это. Я сделал то, что сделал ради вас. В чём бы меня ни обвиняли, какие бы сфабрикованные доказательства ни приводили, я делал то, что делал, только ради вашего блага. Мои друзья, мои товарищи по выживанию, мои собратья-люди.

Его приветствуют случайные очаги аплодисментов. Он поворачивается ко мне лицом, всё ещё с той же сводящей с ума ухмылкой на лице.

— Поэтому я не признаю себя виновным. Я требую положить конец этому фарсу и провести честные выборы на благо всех людей.

— Всех людей! — кричит кто-то в толпе.

— Ваша просьба принята к сведению, — говорю я, игнорируя его величие.

Я сажусь на своё место, и начинается разбирательство. Прокурор встаёт и оглашает вступительное слово. Солнце поднимается к полудню, и я прерываю дело на обед. Продолжили, как только мы всех накормили, защита приводит свои аргументы. Всё это формальность, и толпа это знает, но это важная формальность.

Вина Гершома очевидна, и даже его адвокат выглядит апатично, как будто он знает, что у него нет шансов на победу. Солнце падает за горизонт и вечерние тени окутывают толпу, адвокаты отдыхают.

— Вы услышали обе стороны спора, — говорю я присяжным. — Вам предстоит решить один вопрос. Виновен ли он в названных преступлениях? Сознательно ли он предал своих товарищей по выживанию и работал над подрывом существующего правящего органа незаконным и подрывным способом?