Книга Позолоченная корона, страница 241 – Марианна Гордон

– Я не это имел в виду, когда говорил о части тебя, – укоризненно произнес он. – И ты об этом знаешь.

Смерть подался вперед и за долю секунды каким-то непонятным образом переместился к ней вместе со стулом. Не успела Хелльвир опомниться, как он выхватил у нее искусственный глаз и принялся рассматривать его при свете свечи. Она испугалась, что он сейчас раздавит его в кулаке.

– Я имел в виду часть души, которой ты лишилась, – произнес он, вертя в пальцах черный шарик. – Ты не чувствуешь, как свистит ветер, пролетая сквозь дыры?

Хелльвир смотрела на него, стиснув челюсти. Сейчас, при свете настоящей свечи, каких не было в сером мире Смерти, она обнаружила, что его волосы имеют цвет. Они были темно-каштановые. Прядь была заправлена за ухо, совсем как у живого человека. Он почувствовал ее взгляд, обернулся, и она увидела в его глазах пустоту и небытие.

– Кто ты? – спросила она.

Он взглянул на нее с усмешкой.

– Это ты мне скажи, – прогремел мир.

Хелльвир проснулась внезапно; холодный ветер из открытого окна касался ее лица. Она так и уснула, склонившись над подоконником и положив голову на скрещенные руки, и у нее затекла шея. Плющ захихикал.

Хелльвир решила обойтись без долгих прощаний. Эдрин крепко обняла ее.

– Мне хотелось бы, чтобы ты осталась, – сказала жрица.

Они взглянули на серого кота, который терся о ноги Хелльвир, по-своему давая ей понять, что тоже не хочет расставаться с ней. Для такого независимого существа это было кое-что, и она, опустившись на колени, взяла его на руки.

– Присмотри за Серым, – попросила она Эдрин. – Он так и не назвал мне свое имя. Может быть, до тебя снизойдет.

Жрица улыбнулась, глядя на кота, который ткнулся головой в подбородок Хелльвир.

В доме отца было тяжелее. Мать не подняла глаз, когда Хелльвир объявила, что уезжает, лишь поджала губыи кивнула.

– Так будет лучше для всех, – процедила она.

Хелльвир вздохнула, раздраженная холодностью матери, и обняла ее. Мать, не ожидавшая этого жеста, напряглась, потом прижала дочь к себе.

– Лайусу нельзя доверять, – прошептала Хелльвир ей на ухо.

– Я знаю, – пробормотала мать. Ее голос был грустным.

Они разжали объятия, и мать убрала волосы с лица Хелльвир. Потом молча развернулась и ушла в кухню.

– Куда ты поедешь? – спросил отец. Он стоял, скрестив руки на груди, и взгляд его темных глаз был несчастным.

– Домой, – сказала она. – Повидаю Миландру, поживу у нее немного. А потом… отправлюсь бродить по свету. Я хочу путешествовать. У меня есть лошадь, буду зарабатывать на жизнь ремеслом знахарки.

– Путешествовать в одиночку опасно. Особенно для такой молодой женщины, как ты.

Хелльвир пожала плечами.

– У меня есть ворон, который может клеваться, и конь, который может лягаться, – сказала она. – Со мной ничего не случится.

Эльзевир, словно желая подтвердить ее слова, начал поправлять ее волосы.

Отец покачал головой, ворча вполголоса:

– Ты по крайней мере будешь писать нам? Дашь нам знать, что ты жива и здорова?

– Да, папа.

– А если тебе понадобится помощь, когда угодно, где угодно, сообщи мне, и я приду.

Согнав Эльзевира, Хелльвир обняла отца, прижалась к нему. Он запыхтел и вздохнул. Видимо, это означало, что он не будет пытаться ее переубедить.

Фарвор ждал ее на обычном месте – во дворе, на скамье у фонтана. День был ясным, и от этого его лицо казалось серым и больным. Ожоги и ссадины, оставшиеся после происшедшего во дворце, уже зажили, но его взгляд был по-прежнему отсутствующим, пустым.