Книга Позолоченная корона, страница 217 – Марианна Гордон

Пол, которого касалась ее щека, был ледяным. Хелльвир терзала одна-единственная мысль, она крутилась у нее в голове безостановочно, пока не стало нестерпимо больно. «Вот как чувствовал себя Фарвор, когда Калгир погиб».

Было темно. Она не знала, открыты у нее глаза или закрыты, но продолжала всматриваться во тьму, и постепенно тьма приняла форму. Койка, запертая дверь, фигура с рогами оленя, наблюдавшая за ней из угла. Хелльвир моргнула, и фигура исчезла.

Фарвор умер. Она его потеряла. Он был прав, она понятия не имела о том, что такое настоящее горе. Горе пригвоздило ее к полу в камере, куда ее привели служители, оно придавило ее, душило ее; вскоре у Хелльвир закружилась головаи заболело все тело, и само существование стало казаться ей невыносимым. Оно ревело у нее в ушах, заглушая биение сердца, оно поселилось в ее груди, словно кусок свинца, который теперь до конца жизни предстояло носить с собой.

Хелльвир долго лежала на полу, не двигаясь. Она не могла бы подняться, даже если бы захотела.

Начало светать, серые лучи осеннего солнца проникли в тесную камеру.

«Его уже сожгли, – думала она. – Он превратился в пепел. Его кости раздробили в пыль. И Смерть не позволит мне спасти его».

«Салливейн. Моя Салливейн. Пожалуйста, пусть она останется в живых, пусть она выздоровеет».

Шаги, голоса. Люди остановились за дверью ее камеры. Она не двигалась.

– Хелльвир?

Это был служитель Лайус. Она не повернула головы. Услышала шорох ткани – он приблизился к решетке. Она чувствовала запах благовоний, которые воскуряли во время богослужений.

– У меня не было выбора, Хелльвир, – услышала она. Эти слова, которые она столько раз повторяла себе, как молитву. – Ты не оставила мне выбора.

– Мы можем приступать, служитель Лайус? – спросил другой голос.

Священник вздохнул.

– Да, – страдальческим тоном произнес он. – Открывайте.

Звякнули ключи, и дверь камеры со скрипом открылась. Хелльвир заставили подняться на ноги. Она не сопротивлялась – у нее были связаны руки. Страж со звездой Онестуса на доспехах вывел ее в коридор. Они шли куда-то мимо белых стен, и эхо их шагов разносилось по лабиринту храма.

Хелльвир обернулась и посмотрела на служителя Лайуса.

– Моя мать знает, что вы делаете? – тихо спросила она.

– Пайпер поставят в известность, – ответил он. – Мы отведем тебя к ней после того, как приговор будет приведен в исполнение.

Приговор. Когда Хелльвир услышала это слово, в ее душе зашевелился страх, но она высоко подняла голову, и странное, иррациональное спокойствие задавило этот страх. Возможно, смерть брата оказалась последней каплей, и мозг Хелльвир защищался таким образом от угрожавшего ей безумия. Она смирилась с судьбой, приняла ее.

Ее подвели к каким-то высоким двойным дверям.

– Это ведь даже не официально, верно? – спросила она. – Вы совершаете это без одобрения королевы. Они считают, что я сейчас нахожусь в дворцовой тюрьме.

– Мы не нуждаемся в одобрении королевы, – произнес служитель.

За дверями находилась пустая комната без окон; столб бледногосвета проникал сквозь отверстие в потолке. Свет падал на яму с песком, располагавшуюся в центре помещения и напоминавшую ту, что Хелльвир видела в храме у алтаря. Вдоль стен выстроились служители в унылых серых одеждах. Она узнала нескольких – они приходили к матери. Они смотрели на нее безо всякого выражения, словно статуи, пока стражи заставляли ее снять обувь и ступить в яму. Ее босые ноги утопали в песке. Воины отошли к двери и застыли. Их лица были скрыты за забралами.