Книга Позолоченная корона, страница 158 – Марианна Гордон

Хелльвир опустилась на пол у ног отца, положила руку ему на колено, совсем как в те времена, когда была маленькой девочкой, а он рассказывал ей истории, сидя у огня.

– Я сама навлекла это на себя, – возразила она, – в тот день, когда воскресила Салливейн в первый раз. Миландра пыталась мне помешать, но я ее не послушала.

Отец набрал в грудь воздуха, медленно выдохнул. Пристально глядя на нее, он о чем-то размышлял.

– Девочка моя, ты должна бежать из Рочидейна, – наконец произнес он, и Хелльвир застыла. – Королева сразу поймет, кто предупредил Редейонов.

Он произнес эти слова ласковым тоном, но она почувствовала острую боль – как будто ее ужалила змея, притаившаяся в траве. Словно глядя на себя со стороны, она думала: как она могла быть такой наивной? Почему все люди, окружающие ее, более дальновидны, чем она? Ну конечно, ей придется уехать из Рочидейна, как только королева узнает, что Редейоны организовали два покушения на жизнь принцессы. А она беззаботно возвращалась в монастырь, как будто можно было вот так просто взять и вернуться к прежней жизни! А если опасность угрожала ей, то она угрожала и ее родителям.

Хелльвир не в силах была смотреть на отца. Ее взгляд был прикован к сколу на плитке пола; в выемку набилась пыль и зола. Он взял ее руки.

– Я поговорю с Фарвором, – пообещал отец. – Может быть, на этом корабле найдется место и для нас.

– Ты построил здесь новую, счастливую жизнь, – мягко произнесла она. – А я все разрушила.

Он коснулся ее щеки.

– Нет. Ты ни в чем не виновата. Ты предупредила Калгира, всех нас. Это дело рук Оланда Редейона – жадного, завистливого безумца.

– Мама придет в ярость. Здесь она чувствует себя как дома.

– Мама не будет чувствовать себя как дома в тюремной камере, слушая, как за стенкой пытают ее мужа и детей, поверь мне.

– Но они не посадят меня в тюрьму.Я нужна им на случай, если с Салливейн что-то произойдет.

Глаза Хелльвир наполнились слезами. Она попыталась сдержать их, но предательские капли уже катились по щекам.

– Я единственная из вас, кому не угрожает опасность, – пробормотала она. – Единственная, кого они не тронут. Они не могут рисковать. Я назвала их жестокими, но если бы они действительно были жестокими, то заперли бы меня в башне, как ведьму в сказках, и заставили бы воскрешать мертвых до тех пор, пока у меня не осталось бы ни пальцев, ни ушей, ни глаз.

Морщинистое лицо отца стало суровым. Он поднялся, подошел к буфету и налил ей бренди – большую порцию.

– Все будет хорошо, – сказал он, протягивая ей бокал.

Хелльвир знала, что отец обманывает ее и себя. Они сидели молча, глядя в камин. Бренди обожгло ей горло. Еще немного – и голова закружилась, напряжение отпустило…

Хелльвир аж подскочила, едва не разлив остатки спиртного, когда отец с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла.

– Я одного не понимаю – зачем? – прорычал отец, сердито глядя на пламя. – Зачем он пошел на такой риск? У него есть все: огромный дом, толпа слуг, богатство, безопасность, высокое положение. Что ему еще нужно, пропади он пропадом?

Хелльвир смотрела в бокал, вспоминая слова Калгира, который как-то объяснял ей насчет гражданской войны и аристократических Домов. Крушение старого порядка, хаос, но главное – головокружительные возможности.

– То, что нужно всем Домам, – произнесла она. – Корона.