Книга Позолоченная корона, страница 113 – Марианна Гордон

– Чтобы доказать тебе, что я вовсе не тиран, – рассмеялась Салливейн. – И моя бабушка тоже. Она пригрозила тебе, да, признаю это. Здесь это обычное дело, но после нашего с тобой первого разговора я задумалась. Ты тогда сказала, что воскресила бы меня и без угроз. Ты так высокомерно заявила, что готова пожертвовать собой ради любого идиота, который споткнется и упадет с лестницы. И я решила вот что: пока ты работаешь на меня, я тебе тоже помогу. И твоей семье.

Собираясь с мыслями, Хелльвир поднесла к губам бокал.

– Вы хотите воспользоваться падением Ханнотиров, чтобы… вознаградить меня? – спросила она.

– Не надо делать такое удивленное лицо. Я уже предложила это бабушке, и она не стала возражать. Ты произвела на нее впечатление в тюрьме, знаешь ли. Она поняла, что мы обошлись с тобой несправедливо, хотя ты всего лишь пыталась помочь нам.

Хелльвир не знала, как реагировать на это. Ей уже надоело это ощущение – как будто она затерялась в мире, законов которого не понимает. Угодила в липкую паутину, и ее неуклюжие попытки вырваться лишь усугублялиположение, и вот, пожалуйста: теперь из-за нее, возможно, потонет в крови одна семья и возвысится другая.

– Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то повесили, – сказала Хелльвир и поняла, что в ее голосе прозвучало отчаяние.

Салливейн это тоже услышала; она окинула свою травницу проницательным взглядом и увидела больше, чем Хелльвир хотела показать. Она вспомнила в этот момент рисунок углем, сделанный Салливейн: свое лицо, огромные грустные глаза, по которым было так легко догадаться о ее чувствах, и впервые пожалела о том, что не получила придворное воспитание, не научилась играть роль и скрывать все происходящее в ее душе.

– Иногда я забываю, – тихо произнесла Салливейн, – что ты родилась не в Рочидейне. Должно быть, у вас в деревне все иначе.

– У нас есть свои проблемы, – пробормотала Хелльвир, вспомнив черный трупик, найденный на пороге.

Она почувствовала легкое прикосновение руки – простой жест, вероятно, попытка утешить ее. Это прикосновение зажгло огонь у нее в крови; и этот огонь горел так же ярко, как золотые нити в волосах Салливейн. Она втянула воздух сквозь зубы, проклиная черного человека и сожалея о том, что он не оставил свои наблюдения при себе.

– Знаешь, я тебе завидую, – продолжала Салливейн.

Хелльвир подняла голову и встретила взгляд ее глаз цвета меди.

– Завидуете мне?

– Тому, как ты видишь окружающий мир. Ты не видишь нитей.

– Нитей?

Принцесса обвела жестом танцующих, словно видела ниточки, за которые их дергали, как марионеток. Хелльвир поняла, что ошиблась: Салливейн была совершенно трезва. Просто она чувствовала себя как дома, была абсолютно уверена в себе, в своем положении, в своей красоте и правильности своих суждений. Именно эта уверенность и завораживала людей. Было нечто почти прекрасное в ее манере держаться. Нечто неотразимое, влекущее.

Это пугало.

– Нити, которые их всех объединяют, – сказала Салливейн. – Есть нити шелковые, есть стальные. Ты не видишь, как они связывают всех моих придворных, всех моих гостей. Некоторые привязаны к их кошелькам, другие завязаны петлей и затянуты у них на горле.

Она взяла Хелльвир за запястье, заставила ее вытянуть руку и направила ее указательный палец на молодого человека, стоявшего у противоположного борта лодки. Ошеломленная, Хелльвир и не подумала сопротивляться.