Книга Однажды приключилось, страница 18 – Ирина Трушина, Ольга Гузова, Алеся Турбан, и др.

Пыль, витавшая в воздухе, словно застыла вместе с изумлёнными свидетелями этой сцены. Руки отца безвольно задрожали, а лицо застыло в безумном оскале, бывавшем у него при высокой температуре.

– Бе… Белинда! – голос родителя дрогнул и сорвался на плач. – Доченька моя… – он подбежал к ней и крепко обнял. – Нет, нет!!!

– Прощай, пап, это моё окончательное решение, – глухосказала энерго-работница, из последних сил пытаясь не выдавать своё истинное состояние.

Отец отшатнулся от дочери, словно она залепила ему пощёчину, а затем медленно пошёл к выходу, завывающий, дрожащий и сгорбленный.

– Я люблю тебя, дочь моя! Люблю и никогда не забуду! – отец выскочил прочь и громко хлопнул за собой дверью, даже не обернувшись на прощание.

Старуха лишь хмыкнула и велела пленнице опуститься на пол. Энерго-работница послушно присела, глядя перед собой невидящим взором. Удивительно, но она больше не боялась. Лишь хотела, чтобы всё поскорее закончилось. Хозяйка дома устроилась рядом с ней и, обдав Белинду тошнотворным ароматом изо рта, схватила её ладонь своей сморщенной рукой и крепко сжала.

– Ну что, умирающая, посмотрим, сколько у тебя осталось энергии!

Пара сильных зажимов, и энерго-работница ощутила резкий приступ слабости, головокружение и звон в ушах. Перед глазами поплыли пятна, однако она продолжала неподвижно сидеть.

– Ничего себе! – прошептала старуха. – Да в тебе её целые залежи!

Наконец, тело потеряло опору, и Белинда свалилась на пол. В миг перед угасанием она вспомнила серые глаза и улыбку парня на крылатых ботинках. А затем её поглотила тьма, что гораздо темнее самой чёрной ночи.

Линева Мария @sleepwelltoys

Дождливые вечера больших городов кажутся особенно одинокими. Столичная суета вязнет в потоках воды. Яркие краски дел, эмоций и переживаний гаснут, придавленные мрачной периной влажного смога. Город на всём ходу влетает в чёрно-белый мир кино. Что сегодня в кинотеатре жизни? «Психо» или «Бешеный бык».

* * *

Дождь идёт много часов, бурные потоки воды бегут по улицам, унося мусор и палую листву. Фонарные столбы мокрыми стражами застыли вдоль тёмной улицы. Их усилий нестерпимо мало, чтобы принести достаточно света в этот тёмный, промозглый и грустный вечер.

Длинная фигура возникает в пятне света, делает положенную пару шагов по освещённому участку и растворяется в сумраке вечера. Высокий мужчина напоминает легендарного Ван Хельсинга. Силуэтом, походкой и плащом-макинтошем.

Человек попадает в новое пятно света. Всего несколько секунд и несколько шагов, чтобы преодолеть освещённый участок пути. Всего секунда, чтобы рассмотреть бледное усталое лицо, впалые щёки и сильную небритость. Широкополая ковбойская шляпа надвинута на глаза, поля намокли и повисли вниз.

Снова участок темноты прячет человека. Дождь скрывает его шаги своей журчащей шумной песней, как скрывает все звуки большого города. Город уснул раньше времени. Уснул с надеждой на новый, сухой и погожий день, отдавая ночь проливному дождю.

Свет последнего в ряду фонаря провожает человека к арке, за которой начинается двор его дома. Когда-то это слово наполняло человека радостным предвкушением и он улыбался, входя в арку. Теперь это просто место. Пустое. Потому что только его.

Гулкий подъезд приветствует мужчину скрипами и лязгом старого лифта, но он всегда ходит пешком на третий этаж. Вот и сейчас он сразу идёт к лестнице, не подходя к почтовым ящикам. На полу остаются мокрые следы его остроносых ботинок и капли с макинтоша.