Книга Слово Вирявы, страница 170 – Анна Бауэр

– Значит, все-таки юмор есть, раз смеется.

– Да ну ее! Когда я был маленьким, она девчонкой оборачивалась – и ко мне играть приходила. Вот как Танюшка была. Только худая, зеленоглазая. Мне пятый год тогда шел, но я хорошо помню. Все думал, из соседней деревни бегат. Когда сюда во второй раз попал, она мне и призналась. Ну а потом как-то рассорились. Тяжелый у Вирявы характер.

– Уже заметила.

– Я ведь когда в лес ходил, говорил с ней, Варь, просил за тебя. Бесполезно. Уперлась в это свое Слово.

– Спасибо.

– За что?

– За смелую попытку.

– Что же мы должны с тобой понять, Варя, чтобы Великая береза нашла нас? Мне казалось, раз я узнал наверняка, что не стану тюштяном, сразу смогу отсюда уйти. Ан нет. Что-то меня тут держит. Специально шлялся по лесу – хоть бы один порталишек попался.

– У тебя есть время. Выберешься.

– Варь, ну ты чего? У тебя тоже полно времени. Давай-ка, сосредоточься! Вызывай Куйгорожа! Если после всего, что ты пережила, тебе и надо что-то еще понять, то явно через него.

– Мне страшно, Сергей. – Варя стянула с головы панго и начала перебирать монетки.

– Мне тоже.

Куйгорож

Куйгорож давно присмотрел себе в Черной деревне добротный подпол с тяжелой чугунной заслонкой вместо откидной дверцы. Изнутри кто-то выложил все камнем, который не взяли ни старый пожар, ни Куйгорожев огонь. Лучшего места, чтобы запереть того, кто не должен вырваться на свободу, и не придумаешь.

Когда поезжане скрылись с его зорких глаз, совозмей нашел Сабая, отвел к подполу и велел закрыть за ним задвижку. Добрый Сабай долго отнекивался, но Куйгорож так прижал его хвостом, что тому больше ничего не оставалось.

Чем дальше медведи уносили Варю, тем сильнее натягивалась нить, связывающая совозмея и хозяйку подлым проклятьем, тем больнее выворачивало ему руки и ноги, тем настойчивее тянулся к заслонке хвост, стремился наружу уничтожающий огонь. Куйгорож забыл попросить у Вари дело перед свадьбой, но не смог вернуться, не смог заставить себя заговорить с ней. На губах еще не остыли поцелуи, руки помнили мягкость ее тела, летнее травяное тепло волос. Он пытался удержаться за те сладкие мгновения, но вместо этого голову заливал бордовый туман.

Проклятие, наложенное Иненармунь, овладевало его разумом, застило глаза, впивалось в плоть. Хвост тряс чугунную заслонку, крушил камень, пламя жгло изнутри. Светлый облик Вари тускнел, тонул в красном мареве, как молочная капля в чаше с кровью.

«Разрушь!» – приказало проклятие, и Куйгорож уперся затылком в чугунную заслонку.

«Разрушь!» – Задвижка изогнулась коромыслом.

«Разрушь!» – И она вылетела из рваного металла.

Куйгорож выскочил из подпола, с разбегу запрыгал по черным остовам изб и сараев.

«Разрушь!» – Он добрался до одинокого дома, где до этого его руками строился уют и откуда провожали невест – мертвую и живую. Люди, еще славившие будущую медвежью жену и ее жениха, в ужасе разбежались, побросали свой жалкий скарб, и Куйгорож обрушился на избу.

«Испепели!» – И он дал волю сжиравшему изнутри пламени, с наслаждением выпустил его из себя, сам стал им. Расправил руки-крылья, и красными, желтыми, белыми, синими языками занялись старые бревна. Он вился змеей, тер брюхо обо все, что мог сожрать ненасытный огонь, и тотохватывал лавки, столы, недоеденные пироги, резную посуду, оставленный кем-то рюкзак, чужой и странный, брошенный широкий праздничный панар, вышитый умело и богато…