Книга Моё небо, страница 25 – Анна Максимова

Мара не появлялась, наверное, с час, может, больше, а когда появилась, то, не говоря ни слова, сдёрнула меня с места, и начался привычный цирк-разминка. При этом я буквально кожей ощущал, что-то было не так. Девчонка была ощутимо подавлена, от неё волнами расходилась странная горечь. В попытках понять, в чём дело, я даже изменил своей привычке смотреть мимо или сквозь неё и пытался заглянуть в глаза, но девушка каждый раз отводила глаза или вовсе отворачивалась. А потом и вовсе снова посадила в кресло и ушла. Периодически Мара мелькала перед глазами, перемещаясь по дому, но при этом ни разу не посмотрела на меня и не произнесла ни единого слова.

Вечером всё повторилось по привычной схеме, только в постель меня «хозяйка» уложила до странного рано. Спать было рано, и потому, от нечего делать, я прислушивался к звукам, которые раздавались по дому. И когда на город опустилась ночь, я с изумлением услышал рыдания. Мара явно старалась их чем-то глушить, но в доме было слишком тихо, а у меня чересчур острый слух. Девушка плакала так горько, что против воли внутри что-то сжималось, откликаясь на чужое горе. Что могло случиться у неё?

За последний месяц моя жизнь круто изменилась. У Мараса это была бесконечная боль, борьба с разрывающими душу отчаянием и отвращением к самому себе, и постоянное ожидание новых унижений и пыток. Иногда Марас мог измываться надо мной по нескольку раз в день, а порой не проявлял интереса по нескольку дней. Но даже при этом у его охранников-надсмотрщиков были чёткие инструкции когда, что и как со мной делать. И пусть насиловать права они не имели, но зато проявляли дьявольскую изобретательность унижениях иного рода. Их «разминки» были чистым и намеренным издевательством. Чего они только не творили! Заставляли прыгать, ползать, танцевать похабные танцы! Как я ненавидел ублюдков за это! И при такой жизни у меня просто не было времени размышлять о своем существовании. Все силы уходили на то, чтобы не свихнуться.

А сейчас, когда жизнь стала спокойной и размеренной, без капли потрясений, я бы даже сказал, скучной, эти размышления стали атаковать мой сознание. Сидя целыми днями в одиночестве, я всё чаще вспоминал прошлое и тех, кто был мне по настоящему дорог. И это против воли заставляло меня осознать, насколько же я одинок.

Уже год я живу в полной и сознательной самоизоляции от людей. Намеренно не контактирую с ними. И если с Марасом, который от этого всякий раз впадал в бешенство, это приносило моральное удовлетворение, хоть крохотная, но месть, за всё, что он со мной делает, то сейчас… Вначале Мара пыталась найти ко мне подход. Подолгу вела монологи, обращённые ко мне, старалась как-то развеселить и наладить контакт, а потом, наверное, устав, прекратила. И странное дело, когда она всеми силами пыталась со мной поладить, я со злой радостью молчал, а когда она перестала это делать, стал ждать этого. Я псих? Вполне возможно. Но факт остаётся фактом, я быстро, слишком быстро привык к хорошему отношению и звуку её голоса, и сейчас мне их отчаянно не хватало. И хотя я прекрасно понимал, кто такая Мара, эромайка и сестра моего врага, но при всём желании ненавидеть её так же, как в начале, не получалось.

Всех ашрианцев с пелёнок учат, что эромайцы враги. Но до плена у этого врага не было лица, Эромайское Королевство было просто враждебным государством. Но после того, как побывал у Мараса, это самое государство обрело вполне конкретные лица, но лица Мары среди нихне было. И если бы случилось чудо, и я получил неожиданно полную свободу, то не стал бы её убивать, как хотел в самом начале. В конце-концов, отец всегда говорил мне, что относиться к окружающим надо так, как они относятся к тебе.