Книга Испытание, страница 106 – Трейси Вульф

Она сжимает кулак, и сцена исчезает. Воцаряется мрак, разражается гроза. Сверкают молнии, гремит гром, хлещет дождь, и мы вымокаем до нитки. Но все проходит так же быстро, как началось, и вскоре в камине вновь вспыхивает огонь и вмиг высушивает нас. Кровопускательница стоит в середине комнаты, одетая в то же самое темно-красное платье, в котором она праздновала свое сопряжение, а с потолка медленно падают снежинки.

– Думаю, именно во время церемонии нашего сопряжения Сайрус и взревновал. Он был моей правой рукой и ярым приверженцем идеи о том, что когда-нибудь сверхъестественные существа будут править миром людей. Он был фанатиком, что, разумеется, устраивало меня, когда я тоже была зациклена на войне. Но едва я оказалась сопряжена с королем горгулий, как мои взгляды изменились. Теперь я хотела того же, что и Алистер, – мира. И Сайрус почувствовал себя преданным.

Он убедил членов Круга в том, что я больше не могу быть вернойДвору вампиров, что теперь я принадлежу Двору горгулий, и он был не так уж и неправ. И я отошла в сторону, объявила его своим преемником и переехала ко Двору горгулий. Я уже была беременна моим первым ребенком и хотела проводить каждую минуту каждого дня с любимым.

Я могу это понять. Я сжимаю руку Хадсона. Я тоже не хочу разлучаться с моей парой.

Она продолжает:

– Но, Сайрус есть Сайрус, он не мог успокоиться до тех пор, пока не придумал способ разорвать договор и продолжить убивать людей. А это значило, что сначала ему нужно было уничтожить Армию горгулий.

Когда она произносит эти слова, поднимается ветер и начинается вьюга. Это просто еще одна иллюзия, говорю себе я. Ветер треплет мои волосы, хлещет меня по щекам. Я смотрю на Хадсона, будто говоря: «Какого черта», – и вижу, что ветер так силен, что он смог растрепать даже его несокрушимую прическу, так что волосы полностью залепили его глаза.

До сих пор я видела его таким только тогда, когда он выходил из душа перед сном, но наши с ним отношения начались совсем недавно, так что это происходило редко. С растрепанными волосами он выглядит моложе, уязвимее, и мне впервые начинает казаться, что его британская стрижка-помпадур была выбрана не без причины. Это его защитная броня – то же, чем прежде была для Флинта его фирменная улыбка. То же, что властность Джексона, которая скрывает его уязвимые места.

Это странная мысль, особенно сейчас, но она потрясает меня. Да, я знаю, что у Хадсона есть уязвимые места – они есть у всех. Но, даже когда он бывает нежным, он кажется мне таким сильным, таким уверенным в себе.

Убрав свои кудри из глаз и рта, я говорю, повысив голос, чтобы перекрыть вой ветра:

– А что Сайрус сделал, чтобы уничтожить Армию горгулий?

Возможно, это не тот вопрос, который сейчас следует задавать – правда я не знаю, какими могли бы быть правильные вопросы, – но, по-моему, это самый короткий путь к тому, чтобы узнать как можно больше как можно быстрее.

– Он их отравил.

– Отравил? – Чего-чего, а этого я никак не ожидала, и мне это кажется невероятным. – Но их же тысячи. Как же ему удалось отравить всех?

– Разумеется, с помощью магии, как же еще? – отвечает она, и ветер стихает. – В то время Сайрус обладал способностью контролироватьэнергию. Он мог направлять потоки энергии и даже магии. Моя сестра, также желавшая, чтобы горгульи исчезли, чтобы получить возможность уничтожить всех сверхъестественных существ, предала меня снова. Она рассказала Сайрусу, что горгульи могут общаться друг с другом телепатически – а значит, их всех связывает единая волшебная нить – и дала ему яд, которым отравила Чашу жизни. Яд, убивающий богов. Так что у них не было ни единого шанса.