Книга Йага. Колдовская невеста, страница 79 – Даха Тараторина

Она торжествующе скрестила руки на груди. И вот уж точно не ожидала, что признание, изме нившее для нее все, остальным покажется глупой забавой. Не ужаснулся и жрец, тот, кому подобает ближе всех быть к богам и к тварям, ими созданным.

Однако, поразмыслив, он решил:

– Нет большой беды в том, что дети играли.

Малка возликовала, но дед продолжил:

– Как и в том, что у кого-то чирей или ячмень вскочил. А что волосы на лице растут, так то мужу даже прилично, – он любовно погладил длинную бороду. – Поэтому вот мое слово: ты, ведьма, вылечишь тех, кому навредила, и станешь отчитываться мне каждую седмицу о делах, дабы боле ничего худого не сотворила. Но наказывать тебя не зачто.

Рад хлопнул в ладоши. Прочие, кто стоял за ведьму, тоже порадовались, но праздновать победу оказалось рано.

– Не стану, – покачала головой Йага. – Сам видишь, эти вон, – она кивнула на троицу, – получили по заслугам. Так что и сглаз я сниму тогда только, когда они это заслужат.

Усмарь застонал. Уйти с суда без наказания, правому ли, виноватому ли, и без того непросто, а чтоб ведьме… Но Йага стояла на своем.

Обалдел и жрец. Подобной дерзости он уже полсотни лет не видывал, все падали перед ним ниц. И прямо на месте он не приговорил колдовку отправиться в дар Небу только потому, что опешил. Но нашелся среди людей и тот, кто расхрабрился дать жрецу совет. Народ расступился, чтобы идущий вразвалочку Боров не снес кого ненароком. Следом за ним, бережно неся на вытянутых руках шапку, семенил Бдарь.

– Здрав будь, жрец! – поздоровался купец, отвесив глубокий, но все ж не слишком, поклон.

– И тебе не хворать, Боров, – отозвался жрец.

– Слышал я, ведьма призвала в судьи богов. – Боров пригладил тонкие волоски на плешивой макушке. – Ну так пусть боги и решают. Пусть судят так, как судили раньше, без жреца. А люд честной вспомнит, каково было.

Старик долго глядел на богача. По всему видать, что давать слово Борову он не хотел, да и вовсе не радовался встрече. Однако ж совет был хороший.

– Что же, – прокряхтел он. – Божий суд властен над всеми нами. Поглядим, как рассудит спорщиков дерево. А заодно поглядим, как то было, пока не посадили вы над собой глас божий.

Деревом Йага никогда не судилась. Знать не знала, почему Рад, всегда добродушный, так грязно выругался, почему негодующе зашумели заступники и заревели уже все трое мальчишек.

А беда оказалась вот в чем. Приезжий люд врал, что там, где текут широкие реки, а тем паче лежат озера, правду бдит чистая вода. Мол, не попустит лжи, сама выберет виноватого. Но близ Чернобора тек лишь хилый ручеек, и здесь судили иначе. Местные считали, что за правду в ответе дерево, а не вода. Потому и пытали тоже деревом. Углями, до красноты разогретыми в костре. Кто первый выпустит свой, тот и повинен. А ежели вообще не решится взяться, то и спрос соответствующий. Потому так горько плакала троица страдальцев, потому они наперебой уверяли, что получили по заслугам и готовы ходить с чирьями, ячменями и волосами. Но жрец поднял морщинистуюдлань, и все стихло.

– Сказанного не воротишь. Рассудит дерево.

Далее народ возмущался уже вполголоса. Спрашивали, как можно детей деревом судить, ругались, что нынче уже не те времена, чтобы так дознаваться истины. Жрец только удовлетворенно ухмылялся в седую бороду: будут знать, как с богами напрямую беседовать, без него!