Книга Йага. Колдовская невеста, страница 76 – Даха Тараторина

Ох, не на ту напал! Йага и сама злиться умела! И хоть нынче родной лес, где каждое дерево, каждая змея за нее, был далеко, но колдовство никуда не делось. Черные перья расцвели на коже, пальцы скрючились в когти, а в сапогах стало тесно, будто когти выросли и на ногах тоже. Она полоснула проклятого по лицу. Тот выпустил добычу и неверяще коснулся раны.

– Сначала матушка меня под юбкой держала, а теперь ты так же собираешься?! Я тебе не баба бессловесная, – процедила она. – И уж точно не жена, и стану ей навряд. Сама решу, что делать и куда идти.

Рьян утер кровь рукавом и встал. Прочь он пошел покачиваясь, словно его не поцарапали, а все кости вынули.

– Ты и правда не баба, – проговорил он, не оборачиваясь, – ты ведьма. А я, дурень, чуть это не забыл.

* * *

Малец, коего отрядили сбегать за жрецом, воротился скоро, но ни с чем.

– Объяснил, что дело срочное? – Отец поймал его за ухо и строго выговаривал.

Пострел пищал, но вырваться и не пытался.

– А как же! Холоп егойный велел самим идти ко двору. Говорит, велика честь батюшке ноги трудить.

Делать нечего, пришлось собираться на поклон к старику. Всего больше черноборцы опасались, что ведьма не пожелает идти добром. Однако Йага, отбоявшись положенное, вышла на крыльцо. Об руку с Радом. Рыжий северянин, ссутулившись, плелся позади, будто бы и не с ними вовсе.

Пока добрались до жрецова жилища, кликнули с собой мало не половину города. И, к радости лесовки, далеко не все ждали расправы. Мальчишки во главе с Иванькой улюлюкали и злорадствовали: наконец-то задиры получили по заслугам! Дряхлая, но живенькая старушонка бормотала под нос, что предупреждала огольцов и что ежели они на будущий год снова потопчут ей редьку, то она их безо всяких проклятий со светусживет. Шли еще девки помоложе. Те, сказать по правде, больше посплетничать шли да поглазеть вблизи на северянина, но нет-нет, а и Йаге теплое словечко перепадало. Одна даже решилась нагнать колдовку и как бы в шутку спросить:

– Красавица, а моей зазнобушке такой же ячмень наколдуешь? Чтобы на других девок не заглядывался!

Так и вышло, что к хоромам жуткого старика ведьма вышла с высоко поднятой головой, уверившись в своей правоте. Оробела она лишь один раз, да и то не из-за суда: недалеко от большущего дома, даже камнем обложенного, стояла развалюха. Издали казалось, что это сарайчик заброшенный али еще какая ненужная постройка. Но колдовка зацепилась за нее взглядом и разглядела кораблик на коньке.

Серденько сжалось. Броситься бы к домику, отворить дверь… Зачем? Не ждет ее там тот, кто сменял собственную жизнь на жизнь дочери. Тот, кого звали Ольгиром, давно уже пророс травою. Быть может, матушка? Та, что спеленала младенца и отнесла в лес. Окажись она там, что брошенная дочь сказала бы ей?

Пока ведьма думала и кусала губы, домик уплыл назад, а шествие нерешительно остановилось перед высоким забором с железным кольцом на нем – звать хозяев.

Вышла заминка. Оно вроде и отступать некуда, но и тревожить жреца из-за мелочи боязно. Подумаешь, ячмень? А чирий? Да они и без колдовства у людей через одного вскакивают! Дело разрешил Рад: распушил усы и взялся за молоток.

Отворили сразу же – ждали. Сновали по двору холопы, служанки бегали с тряпками и подушками: привести в порядок большой деревянный стул с высокой спинкой. Стул был темным от времени, помнящим еще батьку нынешнего жреца. И всякое серьезное дело подобало решать в нем. Вырезанные на навершиях спинки статуэтки Света и Тени зорко следили за соблюдением правды, завещанной богами. Не было пока только самого судьи. Ибо негоже важному лицу ожидать, пока соберутся простолюдины. Он величаво выйдет последним, когда уляжется шум. Так и произошло.