Книга Йага. Колдовская невеста, страница 81 – Даха Тараторина

Рьян громко объявил:

– За мной правда! – и разжал кулак.

Уголь отошел вместе с клочьями кожи, и те, кто стоял ближе, отшатнулись при виде ожога. Рьян же не взглянул ни на рану, ни на Йагу. Он повернулся и, чуть прихрамывая, двинулся к воротам. Никто не решился остановить да расспросить его. Но прежде чем проклятый покинул скопище, снова раздался густой самодовольный бас Борова.

– Да-а-а-а-а, боги выбрали правого. Тут спору нет. Вот только… – Он сделал вид, будто задумался, хотя по всему было видать, что богач заранее продумал каждое словечко. Он в упор посмотрел на Йагу, облапал взглядом и грудь под суровой рубахой, и округлые бедра, спрятанные поневой. – Над нами не только божья правда. Надобно и о людской не забывать. Пожалуй, напишу своему побратиму о том, что случилось. Пусть порадуется справедливому суду.

Ясно, что по закону следовало доложить Посаднику. Но если так судить, то ему следовало доложить сразу же, как ведьма поселилась в городе, однако черноборцы были не дураки лишний раз тревожить Лихо.Но Боров не забыл ни выбитого зуба, ни своевольной девки, отказавшей ему в ласке. И дождался наконец, когда можно ей отплатить.

Как изменился в лице Рьян, не заметил бы только слепец. Да и тому вскоре донесли бы. Он резко развернулся и, быстрым шагом подойдя к Борову, встал перед ним, чуть ближе, чем было бы прилично. Рядом со стройным, жилистым северянином любой черноборец смотрелся неуклюжим пеньком, а упитанный лысоватый купец так и вовсе походил на жирного хряка.

– Нет нужды тревожить Посадника, – процедил Рьян. – Он уже молвил свое слово, и оно нынче при мне.

Рыжий вынул из-за ворота маленький туесок на нитке, который снимал разве что в бане, да и то не всегда. Попытался распутать тесьму, но свежая рана не позволила. Перекусил нить зубами.

– Узнаешь ли печать, Боров?

Купец сначала будто бы не собирался ничего брать у северянина, но разглядел знакомый почерк, и глаза его полезли на лоб. Он выхватил грамотку, провел по строчкам толстым пальцем, ковырнул сургуч…

– И верно, – неверяще признал он, – Посадник.

– И что сказано? – не отставал проклятый.

– Что ведьме, предъявившей грамоту, колдовать дозволено… И что никакого наказания за ее дела вершить не до́лжно.

Всего больше Боров хотел смять грамотку да бросить в огонь. Но как решиться на подобную дерзость? Да еще на людях? Он свернул бумагу, неловко пробормотав, дескать, надобно сверить с письмами побратима, и, пристыженный, убрался восвояси.

Возвращаться ли к Раду или сразу в петлю – Рьяну было едино. Если и оставалась в его сердце робкая надежда, что удастся-таки уломать Зорку и выторговать избавление от проклятья, то нынче расплачиваться с ведьмой стало нечем. Сам отдал последнюю ценность, что имел. Сам! Отдал – и подписал себе приговор.

Проскочил бы и мимо усмарева дома, но Рад как-то взял его под руку и мягко подтолкнул в нужную сторону. Однако в избу, туда, где скрылась лесовка, Рьян не вошел бы ни за какие деньги. Коротко мотнул головой и свернул к дровням.

– Ты это… – Рад удержал его. – Дай хоть ожог перевяжу.

Взгляд у проклятого был такой, словно и не стоял перед ним здоровенный кожевник. Поглядел как на пустое место. Приятель пихнул его в плечо.

– Да что ты ровно неживой?! Ну ожегся малость! Тоже мне беда!