Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
– Где… остальные? Влас отпустил ее волосы, и Байгаль извернулась, чтобы достать стоящую на низком столике бутыль с вином. Отпила, набрала в рот еще терпкого напитка и прильнула к губам Власа. Тот от неожиданности глотнул, а захмелел, кажется, и того раньше. Ведьма собрала кончиком языка сбегающие по подбородку капли и принялась вылизывать его грудь, как кошка чашу со сметаной. – Остальные? – Девка со мной была… И… Ох! И шлях… Все поплыло перед взором. Влас и не ведал, как соскучился по ласке, а Байгаль (и верно ведьма!) касалась его там и так, как никто прежде. – Неужто меня мало? – мурлыкнула она. – Не противься, княжич. Позволь утешить тебя. Она никогдатак не сможет, а я – да. Не осужу и не обижу. Не брошу и не отвернусь, как та, по ком ты тоскуешь. Останься со мною, княжич… Сладкие речи ее заползали в уши. И не высвободиться из паутины желанных слов… В глазах ее горел пламень, острые зубы оставляли после себя крошечные капли крови, а юркий язык тут же зализывал ранки. Влас откинул голову на подушки и размяк. * * * От широкой улыбки уже болели щеки, и эта боль малость отрезвила Шатая. В руках он сжимал пиалу с травяным отваром, а на низком столике рядом стояли кушанья, каковые он видел так редко, что уж и названий не вспомнил бы. Шатер был схож с далеким образом из детства, как и старуха, сидящая перед ним. Седая, худощавая, слишком светлокожая для степи… Она смутно походила на самого шляха. Лишь глаза ее были ярко-зелеными, как у степной кошки. Таких не встречается у людей. В пепельных ее волосах, распущенных по плечам, звенели колдовские амулеты и переливались бусины. – Сэпная вэдьма! – ужаснулся Шатай. Старуха обиженно насупилась: – Разве я плохо принимала тебя, сынок? Отчего зовешь меня ведьмой? Сынок… Слово клеймом отпечаталось в разуме шляха. Никто не называл его сыном. Никогда… Травяной вар горчил на языке, но отчего-то Шатай не отставил плошку, а сделал еще глоток. – Что ж не кушаешь, сынок? Разве я зря старалась и готовила? Рука сама собой потянулась к столу. Та самая, что после сражения с вождем отказывалась слушаться. Она была здорова и по-прежнему гибка. Перед шляхом теснились сласти: с медом, орехами, семенами, ягодами… Счастье для ребенка, взращенного степью! – Дай-ка еще налью тебе дальника… Дальник… Редкая травка. Шатай не пил терпкого отвара, сколько себя помнил, но отчего-то знал его на вкус. – Расскажи матушке Байгаль, сынок, как ты? Поплачься. «Дэти стэпэй нэ плачут!» – мог бы ответить шлях. Мог бы и должен. Да не стал. Пиала задрожала в руках, Шатай едва успел поставить ее, чтобы не расплескать. И вдруг кинулся к старухе, уткнулся лбом в ее колени и заплакал. Не слова лились из него и даже не песня. Шатай выл, как выла степь, а Байгаль гладила его по голове, слушала и не перебивала. Лишь охала время от времени. Шатай выплакал для нее все. Про то, как громко свищет в ушах ветер, когда не с кем поговорить, как жестко сухое мясо, если не с кем разделить пищу, как холодна женщина, если не отвечаетлюбовью на любовь. – Все хорошо, сынок, все хорошо. Матушка Байгаль не обидит. Можешь остаться со мной. Ей ты не нужен, а мне – да. Шатай поднял заплаканное лицо. Он и верно не нужен Крапиве. Никому во всей степи не нужен, как не был нужен матери и отцу. Но израненное сердце не унималось. |