Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
Шатай присел на корточки с нею рядом, хотел убрать волосы за ухо, но Крапива увернулась. – Нэ пэрэдумаешь? – серьезно спросил он. – Нет. Просто… страшно, – честно ответила аэрдын. – Иди. Шатай покачал головой, но напирать не стал. То ли не знал, чем девку утешить, то ли еще какой закон воспрещал невесте мешать. Кто их, шляхов, разберет? И лишь когда он, помявшись, ушел, Крапива поднялась и в ужасе уставилась на свои ладони. Шатай не заметил, а она – да. Как не заметить, коли никого коснуться не могла вот уже десятый год как? А Шатая коснулась. И проклятье его миловало. Она стояла бы так до рассвета, но из темноты донесся знакомый голос: – Может, я и ошибся. Плеск разбудил раненого или княжич не спал с самого начала и следил за каждым словом, что доносилось изо рта травознайки? Он тяжело, со стоном перевернулся и договорил: – Хотя бы врать ты умеешь. * * * Густой туман шевелился над озером, и внутри него перекатывалось нечто живое. Крапивадремала, кутаясь в одеяло; мокрая рубаха холодила тело, но снять ее было боязно. По крайней мере, до тех пор, пока не уснет крепко княжич – большой охотник заставлять девку краснеть! Пойти же к костру, где ждал ее Шатай… Вода и бурлящий близ нее белый кисель манили больше, чем его объятия. Ну как снова хвороба подведет? Звезды налипли на завешенный мглой небосвод тусклыми светлячками: поди разбери, какие из них горят далече, а какие лишь прикидываются. Все чудилось, что небесные огни не замерли на месте, а перебегают, стоит отвернуться. Может, то не звезды вовсе, а голодные глаза неведомых тварей? Наблюдают, ждут, покуда девица шагнет им навстречу. Сон сморил лекарку али усталое забытье, а разобрать, въяве ли развернулось то, что предстало пред ее взором, было не можно. Уже не звезды, а серебряные мухи парили в молочной дымке. И жужжание их, до того лишь угадываемое, нарастало. Крапива и рада бы убежать, но во сне собственным членам не хозяйка – ноги заледенели и не двигались, да и руки стали как чужие. Что уж! Веки смежить и то не выходило… Огни то ведали, не иначе. Роились, носились туда-сюда. И не было покоя от их жужжания. Все громче, громче оно делалось, покуда не заложило уши. – Довольно! – закричала Крапива что есть духу, но изо рта раздался лишь слабый писк. Светляки собрались в хоровод и завертелись. Дурно сделалось девке, разум помутился, а рябь ускорялась. Где сон, где явь? Где сама Крапива? Вот вроде на бережку сидела, а уже мстилось, будто плывет в тумане вместе с колдовскими пчелами. Огни вертелись, утаскивая ее в хоровод, и чудилось в их жужжании что-то сродное песне. Казалось, вот-вот – и можно слова разобрать. Но чужая речь, Крапиве незнакомая, ускользала в последний миг. Светляки собрались в большой стог, какими дома собирают сено, и стали вдесятеро громче прежнего. А изнутри, из самого живого кокона, кто-то звал ее: – Слушай, девочка! Слушай! В проклятом жужжании терялось все, лишь биение собственного сердца о ребра оставалось. – Слушай! Всякому кокону приходит пора извергать из себя жизнь. Так и этот надулся в последнем усилии. – Слушай! Ты слышишь? – Ничего я не слышу! Ничего! Мама! Матушка! Но вопль снова потонул в тумане. Серебряная молния вспорола кокон изнутри, от нестерпимого блеска заболели глаза, но не отвернуться, не спрятаться. Ранана сияющем коконе стала шире, из нее полился свет такой силы, что тошнота подступила к горлу. И будто бы кто-то тянул руку оттуда… |