Книга Восьмая наложница, страница 3 – Юлия Буланова

Но утешение бедный мой папочка предпочитал находить старым и проверенным способом — напиваясь до беспамятства.

А мама, видя это, решила со вторым ребенком не тянуть, что стало фатальной её ошибкой. Это со мной повезло. Может, потому что отец тогда пил меньше? Или, просто, так сложилось.

Егорка родился через год после меня. Недоношенным. И был он не совсем здоровым. Плохо ел, много плакал. А потом стало ясно, что он сильно отстаёт в развитии. Если я болтать начала в два годика, то он в четыре знал едва ли десяток слов. Но это бы ничего. У него часто случались приступы ярости, когда брат начинал кричать и крушить всё вокруг. Это меня ужасно пугало. Потому, что предугадать их было еще сложнее, чем настроение отца.

Такой «бракованный» наследник главу семейства не устраивал. И он начал угрожать маме, что выгонит её и нас с Егором, если она ему нормального сына не родит.

К тому моменту, когда мне исполнилось шесть, в нашей семье появились Катя и Лиза. У Лизы было то же самое, что у Егорки. Только вместо приступов ярости с ней случалось нечто другое — не менее странное и страшное. Она садилась и начинала раскачиваться всем телом, подвывая на одной ноте.

С Катей же случилась беда. Когда ей исполнилось четыре года, она случайно разбила бутылку отца, которой он планировал опохмелиться с утра. Это вызвало у него такой приступ бешенства, что и описать трудно. Он кричал. Громил кухню. Несколько раз ударил, попавшегося под руку Егора. Я к тому времени уже научилась прятаться, при малейших признака его злости. Поэтому не видела, как он снял с плиты кипящий чайник и плеснул его в лицо Кате.

Ожоги у неё были страшные. Папочка аж даже протрезвел, когда понял, что в больницу придётся обращаться. И решил обвинить в произошедшем меня. Начал говорить, что это я сестру облила. Из ревности. Специально для этого родителям своим позвонил и тестю с тёщей. А потом во двор вышели начал всем прохожим эту сказку рассказывать.

Все сделали вид, что поверили. Никто не захотел разобраться, что же произошло на самом деле.

Когда я попыталась возразить, папочка отвёл меня в ванную, набрал таз с водой и засунул в него мою голову, спрашивая: «Кто Катеньку кипятком облил?»

Правильный ответ нашёлся очень быстро. Но он для профилактики меня ещё раз пять в таз окунул, заставляя захлёбываться в ледяной воде. Она попадала в нос, обжигая горло болью. Никогда не забуду ощущение, когда его сильные руки лежали на моих шее и затылке, заставляя вновь и вновь нырять в воду, вне зависимости от того, успела ли я сделать глоток воздуха.

Добившись желаемого, отец ушел, оставив меня лежать на ледяном кафеле ванной. И туда пришла мама. Она жалела меня, плакала, обнимала, гладила по голове, объясняя, что мне за это ничего не будет, а отца и посадить могут. Поэтому я, как хорошая девочка должна говорить, что сама сестру поранила. Ради семьи. Ради мамочки, которая не сможет жить без папы и умрёт. А тогда все мы поедем в детский дом, где нас не будут кормить и станут постоянно бить все подряд.

Мне было девять, и я не хотела, чтобы моя мама умерла. И, конечно, не хотела в детский дом. Но самое ужасное случилось уже этим вечером. Мама взяла вещи и пошла в больницу, чтобы лечь туда вместе с Катей. Ее только за вещами и отпустили. И к нам приехала бабушка Женя — мама моего отца, чтобы присмотреть за детьми. За мной, в частности.