Книга Ведьмы пленных не берут, страница 93 – Наталья Маслова

— Ну что, бард, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Готов к ремонту? Всего-то: новая крыша, стены, полы, окна, мебель… Возможно, экзорцист на постоянной основе.

Ратиэль не ответил. Он стоял, вглядываясь в центральный пролом, где когда-то были двери. Его лицо было сосредоточенным.

— Ты чувствуешь? — спросил он, наконец, не глядя на меня.

— Плесень и отчаяние? Ещё бы.

— Нет. Песню.

Я насторожилась. Прислушалась. Ничего, кроме звенящей тишины и далёкого шума ветра в горах.

— Я не…

— Не ушами, — он перебил, наконец, повернувшись. В его глазах светилось странное волнение, смесь ужаса и профессионального интереса. — Она в камнях. В земле. Кто-то… или что-то… очень давно здесь пело. И песня не закончилась. Она застряла. Это не привидение в обычном смысле. Это… эхо. Сильное, болезненное эхо несчастного прошлого.

Теперь я поняла, что чувствовала. Не просто остаточную магию. Сильную магию, завязанную на звук, на эмоцию, застрявшую в петле времени. Бард чувствовал это острее.

— Опасное? — коротко спросила я, рука уже сама потянулась к карману, где лежали защитные свитки.

— Не знаю, — честно признался он. — Но оно… грустное, одинокое и очень, очень старое.

Он сделал шаг вперёд, к провалу двери. Я последовала за ним, отбросив сарказм. Если Ратиэль, с его восприятием, говорил об опасности, значит, так оно и было.

Внутри было не лучше, чем снаружи. Груды мусора, обломков, слои пыли и паутины. В центре главного зала, под самым большим провалом в крыше, стоял… идеально сохранившийся камин. Огромный, сложенный из того же тёмного камня, с потрескавшейся, но всё ещё величественной резной плитой над топкой. И перед ним стоял единственный во всём этом хаосе целый предмет: массивное, грубо сработанное кресло из чёрного дерева.

На спинке кресла, прямо по центру, сиял в тусклом свете, пробивающемся сквозь дыры в кровле, инкрустированный серебром символ. Стилизованная лира, обвитая морской волной. Знак дома Тирнитэлль.

Ратиэль застыл как вкопанный.

— Это… невозможно, — прошептал он. Голос его был чужим, полным какого-то древнего, леденящего изумления. — Этого кресла… не должно было здесь быть. Его уничтожили. Сотню лет назад. Во время Войны Печальных Песен.

Он медленно подошёл,протянул руку, но не коснулся дерева, словно боясь, что видение рассыплется.

— Это кресло моего пра-прадеда, — сказал он, и в его словах звучало что-то глубинное, родовое. — Барда Аэларина. Говорили, он мог петь так, что камни плакали, а реки меняли русло. Он… исчез. Здесь. В этих землях. Вместе со своей последней песней.

Теперь всё встало на свои места. Дурная слава. Исчезновения. Эхо в камнях. Мы стояли не просто в разваленной корчме. Мы стояли в гробнице последней песни барда из рода Ратиэля. Песни, которая так никогда и не закончилась.

Я посмотрела на его лицо. Оно было мертвенно бледным и ошеломлённым. Затем на зловещее, одинокое кресло под провалившимся потолком. На серебряную лиру, сверкавшую, как обет.

— Значит, — тихо сказала я, и мои слова прозвучали в гробовой тишине зала как приговор. — Твой «Уютный тупичок» уже давно ждал тебя, Ратиэль. И теперь ему, похоже, нужен финал мелодии, чтобы отпустить прошлое и получить право на собственное будущее…

Он повернулся ко мне. В его глазах не было страха. Зато сияла решимость. Та самая, что была у него в подземельях Нейраса и у фонтана с отравой.