Книга Однажды в сердце демона, страница 30 – К. М. Моронова

Я извиваюсь в его руках, но он не расслабляется. Я не хочу, чтобы он понял, что прикосновения его языка к моему горлу, заставляют мой живот ныть от нужды. Я уже чувствую себя рядом с ним, будто в лихорадке. Скоро у меня должен начаться эструс, и мысль о том, что это произойдет, когда он так близко, вызывает у меня панику.

— Не дергайся, так это займет больше времени.

Низ моего живота наполняется теплом, а белье уже намокло от его грязных слов. Прошу, если хоть кто-то из богов меня слышит, не дайте ему узнать, как мое тело его жаждет.

Калел замирает, прижав руки к моей талии и бедрам. И осторожно принюхивается.

Ох. Это плохо.

КАЛЕЛ

Не. Смей. Трахать. Полубогиню.Твержу я себе, когда ее сладкий запах почти сбивает меня с ног.

Она такая хрупкая в моих руках, даже когда пытается вырваться. Закрыв глаза, я пытаюсь усилием воли удержать кровь, прилившую к моему члену, но он неизбежно твердеет под ее задницей, и она вскрикивает, почувствовав его. Ее запах наполняется предвкушением, с которым она его ждет.

Нет. Я не буду ее трахать.Собрав остатки самообладания, я сжимаю челюсти и закусываю нижнюю губу. Может, если я просто не буду вязать ее, все будет нормально?

Блядь.

Я так ее ненавижу, так почему мне так сильно хочется вонзиться в нее? Я хочу заставить ее кричать от боли, но мне запрещено причинять ей вред. Трахать ее — не причинение вреда, но это бы утолило растущее во мне темное желание. Король Ахилл убьет меня, если узнает, что ее драгоценные маленькие коленки покрылись синяками от того, что я повязал ее до церемонии.

Пока я пытаюсь решить связанный с ней моральный конфликт, она начинает вращать бедрами по моему паху. Вздох срывается с моих губ, горло пересыхает. Весь мой контроль уходит на второй план.

Она всхлипывает от боли и кладет руку на живот.

Серьезно?Умоляю, не говорите мне, что у нее начинается эструс. Мои щеки вспыхивают, на руках проступают вены.

Я усмиряю свои животные инстинкты и погружаю клыки в ее шею. Либо я буду питаться и верну ее тело в норму своим ядом, либо все закончится тем, что я буду трахать ее здесь долбаные часы напролет.

Она кричит, когда я пью ее золотистую кровь. На вкус она как самое сладкое яблоко. Полное соков и жизни. Как может кто-то настолько подлый, как она, быть таким божественным на вкус?

Я стону в ее горло и перехватываю ее руками. Теперь она ослабела и запах сходит на нет. Алира облегченно выдыхает. Должно быть, она считает меня совершенно омерзительным. Хотел бы я, чтобы внешне она была такой же мерзкой, как внутри. То, как моя ярость и жажда мести затихли, как только она сняла шлем, невыносимо меня раздражает.

Я не могу презирать ее меньше только потому, что она — самое завораживающее из всех существ, что я видел, но изгиб ее пухлых губ заставляет передумать. Горе в ее глазах похоже на фиалки, утопленные в слезах. Я бесконечно ее жажду.

Ее кровь стекает с моих губ и капает ей нагрудь. Я отпускаю ее горло и провожу языком по нежной коже. Она втягивает воздух и выдыхает лишь тогда, когда мой язык отрывается от ее груди.

Блядь.

Я хочу укусить ее грудь и пощекотать языком сосок, заставить ее беспомощно извиваться в моих руках. Мне нравится, что передо мной она такая слабая. От этого мое желание наполнить ее своим семенем становится невыносимым. Я хочу заставить ее страдать, но почему тогда я также хочу, чтобы она увидела, какой я? Я хочу, чтобы ей было уютно в моих объятиях и вместе с тем — увидеть слезы в ее усталых глазах.