Книга Сердце ледяного феникса, страница 27 – Алёна Орион

Их губы соприкоснулись.

Это не был пылкий, безудержный поцелуй. Это было откровение — неторопливое, трепетное, исследующее. Его губы оказались тёплыми и чуть сухими. Сначала — лишь лёгкое прикосновение, почти невесомое. Затем — едва ощутимое усиление давления. Он сделал вдох, и его дыхание смешалось с её дыханием. Она почувствовала вкус дорожной пыли, усталости и чего-то неуловимо своего, ласловатого.

Её рука невольно поднялась, коснулась его шеи. Под воротником рубашки бился пульс — стремительный, неистовый, вторящий ритму её собственного сердца. Кожа под пальцами пылала.

Весь мир сжался до мимолётного соприкосновения их губ, до тепла его ладони на её щеке, до трепетной дрожи, пробегающей по спине. Холод камня, тусклый свет артефакта, минувшая опасность — всё растворилось, утратило значение. Остались лишь они двое и этот пронзительно ясный миг признания, родившийся среди грязи, угроз и недопонимания.

Когда они наконец разомкнули объятия, их дыхание оставалось прерывистым, неровным. Элира открыла глаза и прочла в его взгляде то же изумление, ту же тихую, всепоглощающую радость, что переполняла её сердце.

— Это было… — начала она, и голос её звучал приглушённо, как эхо в этой каменной гробнице.

— Неожиданно? — он закончил за неё, и на его губах играла та самая, настоящая улыбка, которая делала его лицо молодым и беззащитным.

— Хорошо, — просто сказала Элира, и её собственная улыбка расцвела в ответ, лёгкая и сияющая. — Неожиданно… и очень, очень хорошо.

Ласло рассмеялся — тихим, счастливым, грудным смехом, которого она у него никогда не слышала. Звук этот, тёплый и живой, казалось, разогнал последние тени в углах хранилища. Потом его взгляд, мягкий и задумчивый, упал на её запястье, на ту самую серебряную полоску, что мерцала вполумраке.

— Браслет, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая грусть. — Миссия выполнена. Мне придётся его снять.

— Жаль, — она посмотрела на браслет, который за эти сутки стал чем-то бо́льшим, чем оковы. — Я к нему… привыкла. Он стал как часть руки. Как… напоминание.

— Я тоже привык, — тихо признался он. — К его пульсу. К тому, что он говорил мне, где ты.

Он взял её руку — не как страж, берущий под стражу, а как человек, принимающий нечто хрупкое и драгоценное. Его пальцы, тёплые и уверенные, обхватили её запястье чуть выше холодного металла. Он перевернул её руку ладонью вверх, и его большой палец медленно, почти ритуально провёл по её внутреннему запястью, там, где под тонкой кожей стучал её пульс. Это прикосновение было таким же нежным, как поцелуй, и таким же значимым.

Потом он коснулся указательным пальцем центральной руны на браслете.

— Спасибо, — прошептал он, и было неясно, обращается ли он к артефакту, к магии или к чему-то ещё.

Руны отозвались мягким, тёплым свечением, будто прощаясь. Затем серебро распустилось, как иней под дыханием, с тихим, печальным вздохом, превратившись в облачко сверкающей серебряной пыли. Пыль повисела в воздухе между ними, переливаясь в слабом свете кристалла, а потом медленно осела, исчезнув, словно её и не было.

Элира непроизвольно потерла запястье. Кожа там была гладкой, без единого намёка на след. Но она чувствовала… некое эхо. Призрачное, но упрямое присутствие. Как будто связь не разорвалась, а лишь сменила форму, уйдя с поверхности кожи — внутрь.