Книга Баллада о призраках и надежде, страница 17 – К. М. Моронова

Я знаю эту боль.

Я собираюсь сказать, что это трагический способ существования, но в следующее мгновение все огни вокруг нас гаснут, и в воздухе появляется холод. Непроглядная тьма поглощает все, кроме меня и Офелии. Ужас разливается по моим венам.

Что это такое? Холодно и темно. В первый раз с тех пор, как я попал в царство призраков, мне страшно.

Слепо смотрю в пучину, прежде чем чья-то рука обхватывает мое запястье и упорно тянет меня за собой. Мои глаза опускаются вниз и встречаются с глазами Офелии. Она выглядит испуганной, когда говорит тихим, завораживающим голосом:

— Не оглядывайся, что бы ты ни услышал.

Песок под моими ногами почти вибрирует, тьма сгущается, и ужас толкает меня вперед.

— Что происходит?

Я тяжело дышу, пока она ведет нас вперед. Не думаю, что она видит лучше меня, но уверенно держится на ногах. Делала ли она это раньше? Она не отвечает; все, что я вижу, — это ее прекрасные фиолетовые волосы, качающиеся позади нее.

За моей спиной раздается шепот, и по спине пробегают мурашки от холода, остающегося после каждого тихого слова.

Что они говорят? Я не могу разобрать. Моя голова инстинктивно начинает поворачиваться, пытаясь найти источник жуткого шепота.

— Не надо, — резко говорит Офелия, и у меня перехватывает дыхание.

— Что это?

Она выжидает, а потом говорит:

— Я не знаю, но они шепчут ужасные вещи. Призраки, окутываемые их покровом, засыпают надолго, и когда просыпаются, они уже не такие, как раньше.

Я открываю рот, но она снова перебивает меня.

— Просто поверь мне, ты не хочешь знать.

Офелия резко поворачивает налево и тащит меня за собой. Мы быстро проходим сквозь дверную раму, и в ту минуту, когда моя голова оказывается под ней, вокруг нас образуется комната. Хлопает дверью в приближающейся тьме.

Жуткий шепот раздается из-за дерева, заставляя дверь скрипеть и стонать. У меня по спине пробегает дрожь. Это были только шаги позади нас. В любой момент они могли ухватить нас. Звуки прекращаются, и холод, пронизывающий воздух, выветривается, словно это был только ночной воздух. Офелия делает несколько глубоких вдохов, прежде чем возвращаетзамок и вздыхает, прижимаясь лбом к черной двери.

Моя первая мысль переспросить ее еще раз, что это было, но то, как дрожат ее плечи, останавливает меня. Поэтому вместо этого, всматриваюсь в пространство.

— Где мы?

Я смотрю вверх и осматриваю место, куда она нас привела. Здесь тускло, но сквозь заколоченные досками окна проникает достаточно света, чтобы увидеть большую часть комнаты. Потолки высокие, а пространство заполнено только столами и растениями.

Десятки и сотни вьющихся лиственных растений.

Когда мои глаза привыкают, становится ясно, что это не дом и не квартира, а старый оперный театр. Большой зал, стены черные, как в готическом храме. Сидения давно вынесли и заменили старинными столами и лавками. Разбитые горшки и забытые вещи наполняют это место, и оно по-своему неотразимо.

Единственное, что здесь наполнено жизнью — это растения, зеленые и мягкие, которые заставляют меня думать об оранжерее в «Харлоу», которая должна была быть такой же заполненной, как это место.

— Это заброшенный оперный театр, — говорит Офелия тихим тоном, робко. Неужели она думает, что я буду ее осуждать?

— Ты все это собрала? — Мои глаза встречаются с ее глазами, и она отводит взгляд, румянец разливается по ее щекам. — Они мне нравятся, — осторожно добавляю я.