Книга Баллада о призраках и надежде, страница 16 – К. М. Моронова

— Кто сказал, что смерть — это конец? Мы здесь не просто так, не правда ли? Ты все еще такой же живой духом, как и раньше.

Ее губы остаются открытыми ровно настолько, чтобы у меня пересохло в горле.

— Какие причины? Я не могу отыскать свои. Почему я все еще здесь? — бормочу я, когда мой взгляд возвращается к темной воде позади нее. Она бьется о землю с рвением, проголодавшись за утраченными душами.

Она пожимает плечами.

— У всех нас есть причины, Лэнстон. Те, которые мы должны раскрыть сами. — Офелия всматривается вдаль и начинает идти к тени моста.

— Офелия, — произношу я ее имя с такой нежностью, что оно кажется мне загадочным. Она останавливается и смотрит на меня через плечо, ее щеки порозовели, ожидая, что я скажу. — Как ты умерла?

Ее зеленые глаза хмурые. Воспоминание, вероятно, как нож в ее сердце.

Она поворачивает голову,прежде чем отвечает мне — теплый свет уличных фонарей над ней озаряет ее голову, и она бормочет.

— Меня убили, — делает паузу и сжимает кулаки в бока со злобой за себя и свою судьбу, я уверен, так же, как и я в ярости за нее.

— Тебя?

Она была убита.

Мои первые мысли: — Почему? Кто?

Кто мог бы коснуться волоса на голове этой очаровательной женщины? Неудивительно, что она такая осторожная, немного черствая. Разве я не стал таким же? Запертым в своем собственном уме и сердце…потому что у меня украли жизнь. Друзей. Любовь.

Но этому не суждено было стать моим. Это жизнь, такая короткая, прекрасная и грустная, какой бы она ни была. Она никогда не было моим.

Я никогда не буду иметь того, к чему больше всего стремился.

И почему-то я думаю, что именно это может быть тем, что действительно держит меня здесь. Неизвестность. Я умер, даже не зная, чего действительно хочу. А кто знает? Мои желания и удовольствия меняются из года в год. То, что я считаю полноценным и значимым, меняется с течением времени. Я хочу ответа.

Для чего я был предназначен?

— Меня тоже убили, — шепчу я.

Это звучит так неправильно, взлетая из моих уст. Неужели я впервые говорю вслух о том, как я умер? Жестокость этого несправедлива. Нас обоих оставили позади, пока мир бодрствует.

Офелия возвращается ко мне с выражением страдания на лице.

— Тебя?

Я криво ухмыляюсь.

— Меня.

Некоторое время она грустно смотрит на меня. На ее лице мерцает множество вопросов. У меня тоже есть много собственных. Но никто из нас, кажется, не в состоянии их поставить.

— Мне жаль, Лэнстон. Ты кажешься человеком, который еще так много мог бы дать. — Она начинает идти обратно в тень моста, и мои ноги инстинктивно идут за ней.

— Ты тоже, я надеялся…

— Остановись, — обрывает она меня, продолжая идти уверенно, но мои шаги замедляются. — Я не занимаюсь загробной жизнью с другими. Было приятно познакомиться с тобой, но на этом наше знакомство заканчивается.

Это, пожалуй, одна из ее стенок. Я удивлен, что вообще зашел так далеко.

— Разве тебе не одиноко? — кричу я ей вслед, засовывая руки в карманы куртки, чтобы держать себя в руках.

Она уверенно шагает вперед, сжимая маленькие ручки в бока, и я не могу не улыбнуться, глядя на ее решительность.

— Разрывающее сердце одиноко, —признается она с болезненным полусмехом. — Но так я никогда не страдаю.

В ее словах есть грустная правда. Лучше выбрать одиночество, чем открыться другим.