Книга Баллада о призраках и надежде, страница 12 – К. М. Моронова

Коридоры темные, утопают в длинных черных шторах, свисающих с высоты не менее тридцати футов. Черные деревянные полы ощущаются легкими, как из прессованной древесины. Думаю, большинство сцен таковы, чтобы их можно было быстро менять при необходимости для определенных пьес или декораций.

Я обшариваю заделки, заглядываю во все возможные места, о которых только могу подумать, прежде чем сдаюсь. Прошло уже гораздо больше двадцати минут, поэтому я не удивляюсь, когда другие не ждут меня в репетиционной комнате.

Черт, интересно, поехали ли они и вернулись в «Харлоу».

Торопиться нет смысла, не то чтобы у меня не было времени. Я решаю неторопливо прогуляться по речному виадуку у здания театра. Этот город довольно хорош, и если есть что-то, чем я по-настоящему наслаждаюсь, будучи мертвым, то это погружение в собственные мысли и возможность любоваться простыми вещами вмире.

Виадук — это очень высокий мост с великолепной архитектурой. Поддерживающие его колонны образованы рядом арок, что придает ему привлекательный вид. На вершинах арок установлены фонари, освещающие воду далеко внизу, в то время как старинные уличные фонари освещают мир наверху. Деревянные скамейки расставлены примерно через каждые сто футов, а вокруг них растут декоративные кусты.

Я глубоко вдыхаю и делаю вид, что я не призрак, останавливаюсь у скамейки в центре моста, окруженной кустами роз, и становлюсь на нее, чтобы добраться до высшей цементной стены. Здесь холодно и много звезд, больше не разговаривающих со мной.

Мои глаза задерживаются на мерцающих звездах, прежде чем я смотрю вниз на темную воду внизу.

Я считаю это жестокой иронией. Сколько раз я стоял на мосту, похожем на этот? Сколько раз мне хотелось умереть, лишь бы почувствовать безразличие к жестокому миру? Интересно, стоит мне сейчас прыгнуть, смогу ли я пойти дальше? Я уже мертв, так что мне ничего не угрожает.

Моя нога касается края цементного камня, и адреналин бушует во мне. Усталое сердце в моей груди колотится от смелости. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, сомневаясь в собственном здравом уме, раздумывая, имеет ли это значение.

— Ты, безусловно, любознательный человек, не правда ли?

Мои глаза открываются, смотрю вокруг себя и вижу перед собой не что иное, как прекрасное привидение Офелии.

Ее фиолетовые волосы теперь ровнее, когда она не танцующая богиня, кружащая в вихре. Лежат свободными кудрями позади нее, простираясь до середины спины. Легкий ветерок откидывает пряди ей на лицо, и я снова очарован. Впадинами ее скул и глазницами, болезненностью ее гибких пальцев, деликатно ласкающих розу в руках. Длинные черные ресницы тяжело опускаются, когда она вдыхает запах цветка.

Я не произношу ни слова.

Не представляю, как я мог бы это сделать. Нарушить такое совершенство и первозданную красоту. Она сама — увяла роза.

Уинн так много говорила о том, что цветы прекрасны после смерти; я думаю, что наконец нашел это удручающее ощущение после долгих пяти лет поисков.

Глава 4

Офелия

Жизнь — это цирк измены и страха.

Ничто хорошее не остается надолго, а плохое никогда не уходит.

Смерть — это не что иное, как мрачное повторение всего этого. Ода в честь завершения той самой последней главы, которую вы, возможно, так и не смогли закончить. Есть ли что-нибудь более печальное, чем это? История, оставшаяся незавершенной.