Книга Дрянь с историей, страница 104 – Дарья Кузнецова

– Сеф, а как ты думаешь, ты правда один… вот такой? – Первой нарушила она молчание.

Не раз и не два Ева задумывалась о том, чтобы показать Дрянину свою находку, но всё время что-то останавливало. То не приходилось к слову, то не находились слова, то она не видела смысла в таком рассказе, а то Сеф опять чем-то раздражал, и пропадало всякое желание с ним откровенничать. А сейчас как будто наконец подходящее место и время.

– Сведений о подобных существах наука не имеет. Если бы были, я бы знал, – отозвался он, будто очнувшись, и неторопливо взялся за воротник рубашки. Поднял, ослабил галстук, стянул его через голову, через одежду придерживая на шее артефакт. – А что?

– Это странно. В природе нет ничего настолько уникального, даже если это случайный сбой. Даже если в момент Волны ты был единственным, неужели никто не появился после? Может, они тоже скрываются? Как и ты? Считая себя слишком странными даже для переродцев.

– Может, – легко согласился он, аккуратно достал крестик вместе с лопнувшей сзади на шее цепочкой, выложил на стол. – И что?

– Не знаю, – смешалась Ева. И правда, какая разница?..

Переродцев не зря так называли, и дело не только в Волне и её прямых последствиях. Помимо того, что многие из них размножались вполне традиционным для двуполых существ способом, иногда перерождались те, кто появился на свет людьми. Достоверных случаев наука знала немного, исследовано явление было плохо, однако некоторые необходимые условия всё-таки удалось установить. Такое происходило неподалёку от разрывов, естественных или искусственных, а также обязательно в состоянии крайнего психического напряжения и истощения – на краю гибели, в момент тяжёлой утраты.Поэтому уверенности Дрянина Ева не понимала даже до того, как нашла записи. Но если у него нет желания найти себе подобных, то зачем лезть? Не ей оценивать чужое одиночество…

А с другой стороны, при чём тут вообще его одиночество? Нет, всё же это глупо – умалчивать о подобном, тем более она-то ничего плохого не сделала! А что хочет использовать полученную из заметок информацию – так не для убийства же.

– Сеф, я нашла странные заметки в библиотеке, – наконец решилась она. – О существе, подобном тебе. Нечто вроде лабораторного журнала исследования.

– И насколько подобном? – усмехнулся он, кажется, не поверив.

– Идентичном, если не считать формы рисунка на груди, в описании – круг.

Вот здесь Дрянин уже явно проникся, подобрался и глянул гораздо внимательнее.

– Что за записи и как ты их нашла? – спросил требовательно.

Ева принялась объяснять, а Серафим, несколько мгновений поколебавшись, продолжил раздеваться. Он явно рассудил так же, как рассуждала она, откладывая этот разговор на потом: старые записи пролежали в книге несколько лет, а значит, вполне могут подождать до утра и нет смысла бежать за ними прямо сейчас. За галстуком последовала рубашка, пуговицы которой он расстёгивал медленно не только из боязни повредить, но явно увлечённый предметом обсуждения и оттого – задумчивый. Расстегнул, снял со спинки стула другую, ощупал порезанный рукав, – кажется, именно в ней он был в момент драки с полосатиком, – и, поморщившись, бросил испорченную вещь на стол, освобождая место для нормальной.

А Ева невольно любовалась, отмечая, что уже окончательно привыкла к этой наружности. К серой коже, острым когтям, зелёному пламени вместо глаз. Всё это уже не просто интриговало, а казалось привлекательным. Да и сложён он великолепно, независимо от остальных деталей, таким телом только любоваться.