Книга Дрянь с историей, страница 102 – Дарья Кузнецова

– Принято, – коротко согласился Дрянин, Ева тоже закивала, и на этом их благополучно отпустили.

Серафим на выходе подал спутнице руку, и она подцепила его под локоть здоровой рукой. Глупо соблюдать нарочитую дистанцию, когда их всем факультетом почти поженили.

– Интересно, как в тебе такая вот потрясающая щепетильность уживается с расчётливой жестокостью? – рассеянно заговорила Ева.

– Где ты нашла щепетильность? – озадачился он.

– Ты не рассказал Васнецову, что Егор сам выпустил тварь. У него могли быть от этого проблемы.

– А, это… Последнее дело жаловаться вышестоящему начальству на своего подчинённого. Тем более выводы он уже сделал.

– И всё-таки?

– Привычки и принципы – одно, а характер – другое, – хмыкнул он в ответ.

– Ну как-то же при таком характере сформировались такие привычки! – Ева уже всерьёз заинтересовалась поднятой темой и ответами спутника.

– С тех пор характер здорово испортился, а привычки – остались, – со смешком пояснил Серафим.

– Да уж, за столько лет… – Она передёрнула плечами.

Вопрос возраста Дрянина и его биографии они не поднимали с того разговора, когда он упомянул Волну, но мысли Евы порой возвращались к этому обстоятельству. К попыткам осознать, что этому мужчине уже больше полутора веков. Очень сложных и насыщенных полутора веков. Но информация никак не хотела укладываться в голове, и Калинина каждый раз малодушно переключаласьна что-то ещё.

– Не столько годы, сколько… Смерть вообще не улучшает характера.

– Да ладно, некоторые, наоборот, просветляются после клинической смерти, исправляют ошибки, – заметила Ева. – Или… подожди, ты же уже говорил об этом и называл себя покойником! Почему? Мне кажется, для мертвеца ты слишком деятельный.

– Привычка, – усмехнулся он. Несколько мгновений поколебался. – Когда пришла Волна, я был смертельно ранен. В грудь навылет. Тогда такое не лечили, даже если хирург был рядом. Все, кто меня исследовал за эти годы, сходятся в одном: я стал тем, чем стал, именно поэтому.

– А вот эти два… существа? – осторожно спросила Ева. – Ты их ещё странно называешь Муркой и Мурзиком.

– А с ними вообще чёрт ногу сломит. – Улыбка неожиданно потеплела. – Никто так и не понял, во что именно они превратились и что собой представляют.

– Превратились? А кем были до? – растерялась она.

– Пара котят, чёрный и белый, совсем маленькие, слепые ещё. Бог знает, как они там оказались, я подобрал, под китель сунул, чтобы не затоптали, а тут и прилетело. Наверное, их тоже убило.

Остаток пути до общежития проделали в молчании. Серафим выглядел невозмутимым, да и с чего бы ему нервничать, для него не произошло ничего нового, а Ева пыталась связать воедино сложившийся образ Дрянина и новые факты о нём. Получалось плохо, но больше потому, что покоя не давала одна мысль: очень хотелось посмотреть на него такого, каким Серафим был до всех этих событий. Если наружность прекрасно отражала маска, то всё остальное, наверное, здорово изменилось. Он и сейчас был чертовски хорош, даже со всеми своими недостатками, а уж тогда, без них… Красавец, благородный, сострадательный – заметил же и пожалел котят! Просто девичья погибель, а не мужчина.

– А теперь рассказывай, – велел он, пропустив Еву в свою комнату и закрыв за собой дверь.

– О чём ты? – спросила женщина. Она так задумалась, что не обратила внимания, куда шёл Серафим и куда привёл её.