Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 98 – Инесса Голд

Тот самый чан, где дозревала брага для «премиального самогона», которую Кузьмич прятал от меня.

Повисла тишина.

— Фух… — выдохнул Граф, опуская руки.

И тут чан начал вибрировать.

«Кристалл Борея» — концентрированная магия холода и порядка.

Брага Кузьмича — концентрированный спирт, дрожжи и хаос.

Реакция была неизбежна.

Жидкость внутри чана засветилась неоновым голубым светом. Послышалось угрожающее урчание, словно там проснулся Ктулху.

— Ложись!!! — заорала я, накрывая голову руками.

Граф мгновенно создал над нами ледяной купол.

И рвануло.

Купол Графа выдержал, но затрещал так, словно мы сидели внутри яичной скорлупы, по которой стукнули ложкой.

Взрывная волна прошла сквозь ледяные стенки, но вместо огня и разрушений она принесла… атмосферу.

В полуразрушенной мыловарне повис густой, светящийся неоново-голубым светом туман. Это испарилась магическая брага Кузьмича, вступившая в реакцию с артефактом государственной важности.

— Саша, не дыши! — крикнула я, зажимая нос рукавом шубы. — Это «Слеза Комсомолки» с магическим приводом! Мы сейчас тут такой рейв устроим, что Бергхайн позавидует!

Но было поздно.

Пары спирта, обогащенные чистой магией, действовали мгновенно.

Наемники, которые только что пытались нас убить, вдруг замерли. Их движения стали плавными, как у актеров в замедленной съемке. Один из них, тот, что со шрамом, посмотрел на свою саблю, хихикнул и попытался поймать ею голубое облачко. Другой сделал шаг, поскользнулся на ледяном полу (спасибо Графу) и покатился к стене, радостно улюлюкая.

Игнат Зубов, стоявший ближе всех к эпицентру, пошатнулся. Его глаза разъехались в разные стороны. Он икнул, и изо рта у него вылетело маленькое фиолетовое облачко.

— Я… я император галактики! — заявил он, размахивая ножом, как дирижерской палочкой.

— Отлично, — прокомментировала я. — Враг деморализован и пьян в дрова.

Но я забыла про фактор Х.

В углу, где валялись обломки самогонного аппарата, зашевелилась куча навоза и сена. Из неё, как феникс из пепла, восстал Кузьмич.

Он был грязен, страшен и абсолютно трезв (пока что).

Он посмотрел на развороченный чан. На лужу светящейся жижи, которая утекала в земляной пол. На осколки своей мечты о спиртзаводе.

— Ироды… — прошептала его душа. — Продукт… Перевели…

Его глаза налились кровью. Это была не ярость берсерка. Это было горе утраты, помноженное на желание мстить.

Отец нагнулся и вырвал из груды хлама тяжелый медный змеевик. Длинная, изогнутая спиралью труба весила килограммов пять.

— За поллитру! — взревел он голосом раненого бизона. — За премиум-класс! Урою!!!

Кузьмич ринулся в бой.

Это было страшно и прекрасно. Он использовал стиль «Пьяный мастер», хотя не пил ни капли. Он скользил по льду, уворачивался от вялых выпадов наемников и крутил змеевиком надголовой, как кистенем.

— БОНЬК! — медная труба встретилась со шлемом наемника. Тот осел, блаженно улыбаясь.

— БАМ! — второй получил трубой под колено и сложился.

— Саша, снимай купол! — крикнула я Графу. — У нас тут поддержка с воздуха и с земли!

Граф, который смотрел на моего отца с выражением глубокого культурного шока, развеял лед.

— Я прощаю ему все долги, — пробормотал он. — И наливаю пожизненно. Этот человек — стихия.

Мы бросились к заложникам.

Я подбежала к Дуняше и Жаку. Моя алмазная пилка для ногтей (которая стоила как крыло самолета, но сейчас окупала себя полностью) вгрызлась в веревки.