Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 4 – Инесса Голд

Вымя выглядело пугающе. Розовое, с венами, оно болталось внизу, как забытая перчатка.

— Ну и где тут кнопка «капучино»? — пробормотала я.

Садиться на грязный пол было выше моих сил. Я присела на корточки, балансируя, как йог, и брезгливо, двумя пальцами, потянулась к ближайшему соску.

— Только без резких движений, — шепнула я. — Просто отдай товар, и никто не пострадает.

Мои пальцы коснулись теплой, шершавой кожи.

Реакция последовала незамедлительно.

Зорька не оценила мой маникюр. Она хлестнула хвостом резко, как кнутом. Грязная кисточка, полная репьев и засохшего навоза, снайперски влетела мне прямо в лицо, мазнув по губам и щеке.

— Тьфу! — заорала я, отплевываясь.

От неожиданности я дернулась назад, потеряла равновесие и шлепнула босой ногой прямо в теплую, вязкую, свежую лепешку.

Жижа чавкнула, обволакивая пальцы.

Мир замер. Я смотрела на свою ногу. Потом на корову, которая меланхолично повернула голову и посмотрела на меня с выражением: «Ну что, городская, вкусно?».

— Всё! — взвизгнула я. — С меня хватит! Я увольняюсь!

Я вылетела из сарая, едва не снеся дверь с петель.

Снаружи было серо и уныло. Небо цвета депрессии нависало над покосившимся забором. Двор напоминал полосу препятствий для свиней: лужи, грязь, какие-то палки и ржавое колесо от телеги.

В центре этого великолепия стояла бочка. Доверху наполненная дождевой водой.

Я бросилась к ней, как путник в пустыне к оазису. Мне нужно было смыть с лица этот кошмар.

Ледяная вода обожгла кожу, но мне было плевать. Я терла щеки, фыркала, отплевывалась, пытаясь стереть ощущение коровьего хвоста.

Когда кожа начала гореть от холода, я остановилась. Водная гладь в бочке успокоилась, превращаясь в темное зеркало.

Я замерла, вглядываясь в отражение.

На меня смотрела незнакомка.

— М-да, — протянула я. — Исходник сложный.

Лицо было круглым, «щекастеньким». Никаких тебе точеных скул, которые я вылепливала филлерами последние три года. Нос курносый, слегка вздернутый. Брови… О, эти брови могли быжить отдельной жизнью и баллотироваться в депутаты. Густые, черные, сросшиеся на переносице.

Я в ужасе ткнула пальцем в лоб. Кожа подалась.

— Ботокс вышел из чата, — констатировала я. — Лоб живой. Это катастрофа.

Но я привыкла работать с тем, что есть. Я прищурилась, поворачивая голову то так, то эдак.

Кожа, хоть и грязная, была плотной, без пор и высыпаний. Юной. Глаза — огромные, серые, с густыми ресницами, которые сейчас слиплись от воды. А губы… Губы были мои. Пухлые, капризные, созданные для помады оттенка «Грешная вишня».

— Ладно, — вынесла я вердикт. — База рабочая. Нужен пинцет, кислотный пилинг и полгода реабилитации. Сделаем из тебя человека, Варя. Или как там тебя.

Скрипнула дверь дома. На высокое крыльцо выполз давешний «батя».

Кузьмич выглядел еще хуже, чем в сарае. Видимо, похмелье перешло в стадию активного распада личности. Он щурился на дневной свет, как вампир.

— Ты чё, Варька, воды испугалась? — прохрипел он, увидев меня у бочки. — Морду моешь, а корова не доена?

Он пошатнулся, хватаясь за перила.

— А ну неси ведро, мать твою за ногу! Трубы горят, молока дай!

Я выпрямилась.

Мокрая рубаха липла к телу, босая нога была в навозе, а лицо горело от ледяной воды. Но внутри меня проснулась Виктория Ланская. Та самая, которая однажды заставила официанта в «Ритце» перебирать салат, потому что там было слишком много рукколы.