Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 28 – Инесса Голд

Его глаза потемнели. В них вспыхнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Это был не лед. Это был голубой огонь.

— Если арестовывать, — прошептала я, глядя на его губы, — то чур наручники с мехом. У меня очень нежная кожа, я не люблю синяки. Если только они не оставлены… со страстью.

Это был удар ниже пояса.

Граф потерял контроль.

Ему стало жарко. Не от пара. Его магия, реагируя на выброс адреналина и тестостерона, взбесилась.

Воздух в парилке сгустился. По бревенчатым стенам с сухим треском побежал иней, рисуя морозные узоры прямо поверх копоти. Клубы пара начали превращаться в крупные, пушистые снежинки, которые медленно падали на мои голые плечи.

— Оденься, — процедил он сквозь зубы. — Немедленно.

— Не могу, — я развела руками, и с пальцев сорвались капли вишневого масла. — Я в процессе, Саша. А вы нарушаете мой спа-ритуал. Вы ведь знаете, что стресс вреден для женской красоты? От него появляются морщины. А я планирую быть вечно молодой.

Я протянула к нему руку. Моя ладонь, липкая, сладкая и красная, зависла в сантиметре от безупречного сукна его мундира.

— Хотите потрогать? — шепнула я. — Только один раз.

Он шарахнулся.

Резко, как от огня. Он вжался спиной в дверь, и его самоконтрольлопнул окончательно.

— БАМ!

Звук был такой, словно рядом выстрелила пушка.

Резкий, неконтролируемый выброс магии холода ударил во все стороны.

Вода в кадке, стоящей рядом со мной, мгновенно замерзла, разорвав дерево с громким треском. Веник на стене превратился в ледяную скульптуру. Лучина зашипела и погасла, оставив нас в полумраке, который подсвечивался лишь голубоватым сиянием, исходящим от самого Графа.

— Ай! — взвизгнула я, обхватив себя руками.

Холод был адским. Сладкий скраб на моем теле мгновенно затвердел, превратившись в ледяную корку. Я стала похожа на глазированный пончик из морозилки.

Граф смотрел на дело рук своих широко раскрытыми глазами. В них плескалась паника пополам с диким, невозможным желанием. Он дышал тяжело, как после боя.

Он понял, что если останется здесь еще на секунду, то либо заморозит меня насмерть, либо сорвет с себя этот чертов мундир и набросится на меня прямо здесь, в ледяной крошке и вишневом сиропе. И для него, аристократа и мага, второй вариант был страшнее смерти.

— Я… — выдохнул он, срывая голос. — Я конфискую образец! Завтра! В Канцелярии!

Он рванул дверь на себя, едва не вырвав ее с петлями.

Вылетел в предбанник, споткнулся о порог, но удержался. Я услышала топот его сапог, удаляющийся со скоростью звука. Дверь мыловарни хлопнула где-то вдалеке.

В парилке повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием остывающих камней.

Я стояла посреди заснеженной бани, дрожа от холода, вся в засахарившейся вишне.

— Охренеть… — выдохнула я, стуча зубами.

Мой взгляд упал на лавку. Там, на краю, лежала черная кожаная перчатка. Дорогая, с серебряной вышивкой. Он забыл её, когда влетел сюда. Или когда в панике сбегал.

Я подошла и подняла её. Перчатка была еще теплой внутри. Она хранила тепло его руки.

Я прижала кожу к щеке, не обращая внимания на то, что пачкаю её скрабом.

— Он испугался, — прошептала я в темноту, и улыбка сама собой расплылась на моем лице. — Не меня. Себя. Ледяной Волк горит, девочки. Он горит так, что плавит собственные предохранители.