Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 14 – Инесса Голд

Женька смотрел на рисунок как на икону. Его руки перестали дрожать. Он потянулсяк ткани, погладил её, словно любимую женщину.

— Лён хороший, — пробормотал он, уходя в транс. — Плотный. Драпировку держать будет. Но тут, барышня, крой сложный. Нужны лекала.

— Ты — мои лекала, Женя. Приступай.

Следующие четыре часа в доме творилась магия. Настоящая, а не та, которой хвастались аристократы.

Женька преобразился. Куда делась сутулость? Он порхал вокруг меня с иголкой в зубах, бормоча что-то про припуски и косую бейку. Вместо булавок он использовал заточенные рыбьи кости (креатив от бедности — самый сильный).

— Барышня, — жаловался он, пытаясь посадить лиф. — Грудь… она гуляет. Ткань не держит. Гравитация, бессердечная она…

— Спокойно, — я вспомнила уроки анатомии белья. — Нам нужен каркас. Дуня, тащи старую корзину, будем выдирать прутья!

Мы соорудили конструкцию, которая в этом мире не имела аналогов. Это был прототип корсета с поддержкой.

— Это же как упряжь! — восхитился Женька, вставляя ивовый прутик в кулиску. — Только нежная! Гениально!

— Жень, — сказала я, когда он откусывал нитку зубами. — Хватит быть Женькой. С сегодняшнего дня ты — Жак. Месье Жак. Главный кутюрье Империи. Запомни это имя. Скоро его будут шептать с придыханием.

Он замер. Попробовал имя на вкус.

— Месье Жак… — он выпрямился, и в его глазах появился блеск. — Звучит… как музыка.

К вечеру платье было готово.

Я вышла в центр комнаты к нашему жалкому осколку зеркала.

Отражение заставило меня улыбнуться той самой улыбкой, которой я обычно встречала новые коллекции в Милане.

Изумрудный лён плотно облегал торс, создавая эффект второй кожи. Лиф работал как домкрат: мое декольте выглядело как оружие массового поражения. Рукава-фонарики добавляли игривости, а юбка, открывающая щиколотки (о, разврат!), делала ноги бесконечными.

Это был стиль «баварская официантка встретила лесную фею и ограбила её».

— Варя… — выдохнула Дуняша, закрывая лицо ладонями. — Это… это вызывающе! Тебя же поп проклянет!

— Пусть проклинает, — отмахнулась я, крутясь перед зеркалом. — Черный пиар — тоже пиар.

Жак сидел на полу, окруженный обрезками ткани, и смотрел на меня со слезами на глазах.

— Это искусство, — прошептал он. — Я всю жизнь мечтал шить такое. А не портянки для конюхов.

Я подошла к нему и положила руку на плечо.

— Ты в штате, Жак.Твоя зарплата — процент с продаж. И поверь мне, скоро мы оденем в твои платья саму Императрицу.

Я повернулась к своим «сотрудникам».

— А теперь — спать. Завтра рыночный день. И мы идем туда не просто продавать мазь от прыщей. Мы идем продавать Секс.

Дуняша и Жак переглянулись. Словно слово «секс» они слышали впервые, но звучало оно дорого, опасно и очень перспективно.

Утро началось с жертвоприношения.

Я стояла над горшком, в который только что высыпала остатки кофейных зерен, найденных в дальнем углу кладовой. Это был стратегический запас Кузьмича — видимо, когда-то он планировал быть аристократом, но передумал.

— Прощай, мой утренний латте, — прошептала я, растирая зерна камнем (кофемолки в этом веке еще не изобрели, либо они прятались от меня вместе с горячей водой). — Твоя смерть не будет напрасной. Ты станешь скрабом.

Я выпрямилась и оглядела свою «команду мечты». Видок у нас был такой, словно мы собирались ограбить банк, но перепутали двери и попали на сельскую дискотеку.