Книга Имя моё - любовь, страница 4 – Марьяна Брай

— Забери их! — скомандовала Фаба, все так же глядя на меня. Марита послушно подошла и буквально оторвала от меня двоих своих отпрысков.

У меня кружилась голова от всего этого кошмара. Мысль теперь была только одна: уйти отсюда.

Страхов в моей жизни было не много. Но те, которые мне удалось испытать, не закалили меня. Продолжая верить людям, продолжая надеяться, что жизнь повернется ко мне лицом, я снова и снова наступала на грабли. Выросшая в детском доме и хорошо знающая, что правда не всегда полезна, я научилась притворяться. Мастерски, буквально вживаясь в то состояние, которое и требовалось изобразить. По мне плакал и «Оскар» и все подобные премии. Но не плакала я. Никогда. Потому что «ревунов» бьют, травят и причисляют к стукачам.

Не плакала я: когда меня обманул любимый, оставив «на полянке». Не плакала, когда под нажимом тетушки сделала аборт. Не плакала, когда оказалось, что детей иметь не смогу. Да, сердце разрывалось на тысячу осколков, ранящих каждый уголок души. Да, казалось, хуже уже не будет, но становилось. И я снова не плакала.

Плакали только мои денежки, мое здоровье и моя вера в людей. К сорока годам у меня не осталось ничего из этого списка. Родная тетка, которая «не имела возможности забрать к себе по причине плохого здоровья» после смерти родителей навестила меня в детском доме пару раз: когда нужно было сделать фото со мной для умирающей в далеком Хабаровске бабушки. И в день, когда я получала комнату в убогом общежитии.

Потом она ворвалась в мою жизнь, как ураган, потому что лишние руки в саду пригодятся. Я отшила ее через пару недель, когда она принялась приговаривать меня к церкви. Сначала я соглашалась и даже находила успокоение в этом. Но когда она начала агитировать за передачу комнаты этому приходу, хозяином которого был толстогубый, рыхлый, хоть и молодой еще поп.

— Поживешь и у меня. Квартира тебе отойдет, а вместе повеселее. Так и эдак, как ни крути, Анюта.

— Я не Анюта, тёть Надь. Я Аня, — недовольно бурчала я и получала от нее недобрый взгляд и очередное: «Бог дает смиренным.».

Потом появился Киря. Он тоже был детдомовский. Появился он не потому, что я раньше его не знала, а потому, что старше был года на три. Его знал весь наш лихой коллектив этого страшного места, где дети должны вырасти, получить минимальные знания о жизни и выйти в мир если и не полноценными, но все же членами общества.

Он вышел, но членом не стал: сразу попал на несколько годков в другое общественное место специального воспитательногохарактера. Только я об этом не знала.

Киря был красавчиком, балагуром и душой любой компании. Он даже мог не материться, если судьба закидывала его в приличное общество. В него влюблялись девочки из хороших семей, но он, еще не умея тогда отсеивать послушных, нарывался на их отцов и терял то зуб, то палец, то пару лет жизни.

Ко мне он заявился с цветами. Рассказал, что сдает свою комнату, а сам хочет переехать в Англию. К слову, одет он был как приличный тип из сериала, который ходит на работу, исправно платит налоги и играет по вечерам с парой карапузов.

Недолго я выбирала между ним и тетей Надей с ее смирениями. Продали мою комнату, переехали к его знакомому на пару дней, пока продастся его угол. И все. Больше я его не видела.