Книга Имя моё - любовь, страница 8 – Марьяна Брай

— Иди, иначе она тебя за волосы притащит и побьет вдобавок, — мужской голос, последовавший за скрипом снега под ногами, заставил затаить дыхание. Это был тощий муж Марики, которого она называла Киром.

— У меня нет сил. Я хочу уйти. Скажите мне, куда идти? — шепотом спросила я. За закрытой дверью было тихо. Видимо, он ушел. — Понятно.

Я вышла и осмотрелась. Снег еще не валил сильно, но ветер гнал его по сугробам, заворачивая в поземку, поднимая ее в воздух. Чуть поодаль я увидела еще несколько таких же невзрачных построек, как и эта. Гористая местность, густые зеленые леса — все было сейчас как в молоке. Когда вдали кто-то завыл, по моей спине побежали мурашки.

Я прошла в дом и разделась. Сложила вещи на своей лавке и подошла к Фабе. Она что-то ставила в жарко горящую печь. Рядом было тепло. От этого тепла становилось даже сносно.

— За что ты меня так ненавидишь? — спросила я. Та опешила, замерла, поставила в печь котелок и медленно развернулась. Во мне было столько усталости и боли, что было плевать: побьет она меня или сразу задушит.

— Ты же гнилое отродье, Либи. Говорила я Жаку не брать тебя в жены, а он не послушал. И теперь, когда его нет, ты повисла на мне, — совершенно спокойным и от этого еще более страшным голосом ответила женщина.

— А мой ребенок? — совершенно не задумываясь, спросила я. В секунды, когда женщина с огромной выпуклой родинкой на скуле молчала, я обдумывала ее прежний ответ.У меня есть муж? Был? То есть я ее сноха?

— Ты совсем рехнулась, Либи? — вышла из-за занавески старшая дочь хозяйки.

— Сирена, поднимай своего Бартала. Скотина уже горло сорвала, орать за стеной. Кир поехал за дровами. Говорит, пурга начинается. Потом до леса не добраться будет. Пусть встает. Дел сегодня невпроворот, — Фаба обратилась к дочери, словно меня здесь и не было вовсе.

— Так что? Мой ребенок?.. — напомнила я о себе, глядя на Фабу и надеясь, что ее настроение не переменится.

— Мы же решили все. Зачем ты спрашиваешь? — Женщина взяла кочергу, засунула в печь и поправила котелок и горшок, стоящие там.

— Я на улице упала. Когда очнулась… не могу вспомнить, — придумывала я на ходу. Вариант с тем, что я живу где-то в другом месте, отпал после того, как я увидела себя в отражении стекла с улицы. Молодая светловолосая девочка лет шестнадцати. Темноглазая, темнобровая, с потухшими глазами и пухлыми детскими губами.

Даже в этом слюдяном окне я прекрасно рассмотрела черты лица, которые утром изучила пальцами.

— Иди помогай Киру. Некогда тут рассиживаться, — Фаба махнула на меня рукой. И по смене ее тона я поняла, что если продолжу, будет только хуже.

— Мне нужна одежда. Где моя одежда? — я села, давая понять, что не сделаю шага. Когда Фаба посмотрела на меня, я размотала шаль на груди и показала разорванный лиф платья.

— Марика, отдай ей вещи, — крикнула хозяйка дома.

— Еще чего, — огрызнулась та. И ребенок заорал снова.

«Неужели это мой сын? Но ведь он не младенец. А у меня столько молока», — подумала я.

— Быстро отдай ее узел. Или будешь кормить своих выродков сама! — заорала Фаба и вдруг схватилась за голову.

— Давление, — не задумываясь, сказала я, но та меня даже не слышала.

«Под утро погода поменялась с морозной на снежную, а значит, и давление, если она гипертоник, тоже пришло неожиданно. Сейчас для Фабы любой крик, как молотком по гонгу», — подумала я, продолжая сидеть, ожидая свои вещи.