Книга Замуж за врага. Его (не) любимая, страница 27 – Юлия Марлин

— Простите его, Ваша Милость, — Будиш кивнул на шута, — и не судите строго. Бедняга просил милостыню больше года, прежде чем его заметила городская стража и доставила в тюрьму. Я хотел отослать его в исправительную лечебницу — туда свозят всех столичных попрошаек и бездомных — но парень покорил меня удивительным талантом. Мои сыскари выяснили, его родители погибли на пожаре, а он тронулся умом. Но Меликарр свидетель, это не повод прогонять от себя такого чудесного мастера забавы.

Святослав отставил кубок и улыбнулся:

— Безусловно. В потомках желаем видеть отблеск величия, от подданных ждем искры смирения, а приближенных выбираем по уму и сердцу.

Гости захихикали. Северянин ловко кольнул самолюбие уделатора цитатой, выхваченной из знаменитой песни Деониса Талтийского «Двор и укор».

Николай подавил злость и, отхлебнув вина, сменил тему:

— Господин Добрыня, правда, что вы состоите в Блистающей Сотне Великого князя Романа?

— Состоял, — гаркнул седой вояка.

София вспомнила, как мать-настоятельница рассказывала про Блистающую Сотню Дома Серебряного Волка. В ряды гордого воинского братства, основанного более тысячи лет назад, принимались воеводы, одержавшие не менее ста побед подряд и не потерпевшие при этом ни одного поражения. Среди членов Сотни, отмеченных особым Белым Крестом выделялась двадцатка легендарных полководцев, среди которых всплывали имена князя Андрея Белоголового, военачальника Ю Ли, князя Данила Стремительного, княгини Варвары Светлой и победителя в Поединке до первой крови князя Белослава.

— Состояли? — Подхватил Будиш. — Насколько нам известно, Сотню покидают в случае военного поражения. Неужели вас вычеркнули из числа привилегированных из-за одной мелкой неудачи у Люйского водохранилища?

На виске воеводы вздулась жилка негодования.

— Я бы поостерегся называть ту битву мелкой неудачей, — предупредил старый воин. Судя по манере держаться и говорить — он был упрям, властен и резок на язык. — Я возвращался из Пижони с тридцаткой учеников, когда бандитская шайка атаковала из засады. Они превосходили числом и вооружением, а самому старшему из моих бойцов было всего четырнадцать.

— Но вы перебили бандитов?

— Да.

— Потеряв при этом половину отряда? — ехидно добавил Николай.

— Учеников, — жестко поправил беспринципный воитель.

Святослав сжимал ножку кубка, гневно поглядывая на братьев-князей, — срединцы нащупали их больное место и надавили.

— Если вы потеряли учеников — вы плохой учитель, — подытожил Будиш с улыбкой.

— Быть может, в тот день Боги отвернулись от нас и мы не смогли достойно ответить врагу, но Наставник никогда не был плохим учителем. Вы не знаете, его так, как мы. Не вам судить, — вмешался второй сопровождающий Святослава.

Молодой воин был хорош собой (как отметила София), но в стати и красоте все же уступал благородному облику Посланника.

— Конечно. Простите, сударь Рогнед. Я забылся. Вы ведь были с ним в тот день?

— Был, — сказал Рогнед.

— И вы, Ваша Милость? — Обратился он к Посланнику.

— И я, — подтвердил Святослав, медленно разимая пальцы и высвобождая хрупкий металл.

Ему было четырнадцать, когда случилась та битва. Именно тогда он получил первое серьезное ранение и чуть не умер. С тех пор правое предплечье украшал внушительный шрам, напоминая о быстротечности времени и бренности смертного мира.