Книга Леди любят артефакты 3, страница 77 – Яра Горина, Алёна Соловьёва

— Получилось не очень, — заметила я, поправляя платье.

Такой ответ почему-то лишь развеселил его.

— Правда и ничего кроме, — сказал он и, обведя рукой комнату, добавил: — Именно за этим мы сюда и пришли.

— Вы пришли. А я здесь против воли. И, признаюсь, мне это совсем не нравится.

— Поверьте, я делаю все возможное, чтобы исправить ситуацию. Итак, последнее, с чем мы оба согласились, никаких больше тайн. Поэтому я хочу предоставить вам возможность узнать мои.

— Благодарю, но мне это неинтересно.

Я не лукавила. Меньше знаешь, крепче спишь. Мне не стоило вообще заводить разговор о возможных незаконнорожденных детях.

— Я настаиваю. К тому же процесс не займет много времени, ибо никаких тайн нет.

Лорд, подав силовой импульс, открыл книгу. Листы ожили и зашелестели, словно пытаясьрассказать свои секреты. Ощущение от нее было почти такое же, как от живых артефактов, и я неосознанно потянулась вперед, не зная, как на это реагировать. К сожалению, я была слишком маленькой и не помнила, как мое имя вносили в родовую книгу Лавлейс, а потому сравнивать было не с чем.

— Думаю, вам не нужно объяснять, что это и как работает? — спросил Блэквуд и потянулся за артефактным пером, прокалывая палец.

Я покачала головой. В родовой книге пишут исключительно кровью и только правду. Это в копиях можно приукрасить свои деяния, скрывая истинные мотивы, но в настоящей — никогда. В этом состоит одновременно и легкость, и сложность работы с ней. Ведь, временами, правда может оказаться слишком болезненной, а семейный гримуар так и будет манить к себе, заставляя открыться полностью. Для будущих потомков…

— Подойдите, — попросил он, — хочу, чтобы вы все увидели сами.

Подумав, я сделала шаг ближе, и лорд начал писать, аккуратно выводя буквы.

— Чедвик? — успела прочесть я, прежде чем слова исчезли, оставляя за собой темный дымок. — При чем здесь доктор? Вы всерьез решили пошутить над родовым артефактом?

— Просто написал первое, что пришло на ум, — отмахнулся Блэквуд, набирая новую порцию крови. — Мне нужно быть уверенным, что вы не станете сомневаться в подлинности гримуара.

— Мне бы и в голову не пришло!

— Сию секунду, возможно, нет. Но мы-то знаем, на что способна ваша фантазия.

— На что это вы намекаете?

— Не отвлекайтесь, мисс Катарина, смотрите внимательно.

Лорд написал имя «Кристофер». Только его, без фамилии, которой у мальчика попросту не было или же он ее не помнил. У меня екнуло сердце, когда спустя мгновение буквы остались мерцать серебром на пожелтевшем пергаменте.

— Но прежде, чем делать выводы, гляньте сюда, — лорд пролистал страницы назад.

Передо мной чистым красноватым золотом сияло имя Беатрис. А точнее, Беатрис Анабель Блэквуд, дочь Генри Элиаса Блэквуда и Вивьен Оливии Блэквуд, в девичестве Оллфорд… Я подняла глаза, не став читать подробности о крестных девочки и особенностях дара, которые зафиксировали в книге при рождении. Это не мои тайны.

— Артефакту все равно, рожден ли ребенок в законном браке или является бастардом, — продолжал лорд Блэквуд, хотя эти вещи были очевидны. — Книга признает только кровь.

Имя покойной жены хозяина было написано черными чернилами, как и других усопших бабушек и дедушек. Зато у крестной, которая, судя по всему, была связана кровными узами с семьей, запись оставалась золотой, хотя и значительно бледнее, чем у наследной линии.