Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 285 – Игорь Маслобойников

Дикие воробьи стаями шлёпались в песчаные лужи и заливисто трещали в радостном возбуждении. Около полудня донесся неуверенный стук топора. В обезлюдевшем городе, подхваченный ветром, он похож был на робкие удары сердца, что, на мгновение остановившись, снова решило пойти, только осторожно, как бы спрашивая, готово ли тело включиться в его работу? И ему ответили, но уже более уверенно. Завизжали пилы, заскрипели по улицам повозки. Люди наконец уверовали в чудо, и им снова захотелось жить.

Закутав лица в тряпьё, чтобы ослабить вонь, мужчины грузили на телеги обезображенные туши упырей, шишиг, вурдалаков, и свозили их в поле, где ещё недавно маленькое войско короля Владислава приняло неравный бой и полегло смертью храбрых. Теперь там зияла огромная яма, в которой полыхало жаркое пламя. Тела шишиг летели в костер и сгорали молниеносно – лопались со свистом, точно мыльные пузыри. Упыри, наоборот,пожирались огнём с шипением и треском, будто сырая сосна, выделяя при этом тошнотворный, едкий запах, от которого слезились глаза. Вурдалаки же сначала раскалялись до красна, а после осыпались огромными горящими кусками. Что до гвирдумов, то они превратились в людей, и даже обезглавленные в бою напоминали прежних чудовищ. Тем не менее люди не стали осыпать их проклятиями или глумиться, а поступили, как подобает поступать истинным христианам: предали тела земле, с той лишь разницей, что отвели для подобных захоронений отдельный закуток, рядом с которым в последствии возвели скромную часовенку, где отец Михаил – митрополит широкоросский – ежегодно в день «Великой солидарности» читал молитву за упокой заблудших душ в надежде, что бог простит детей своих, и однажды они всё-таки увидят лучик очищающего от скверны света.

Чумазые и голодные детишки, стоявшие по краям гигантской ямы, смотрели на происходящее хоть и с любопытством, но каким-то уставшим и совершенно не детским взглядом. Многие из них, покинув укромные щели, теперь щурились под лучами солнца одиноко и чрезвычайно потерянно, боясь подумать о том, что сталось с их родителями.

Ближе к вечеру дозорные на крепостных стенах заметили у горизонта клубы пыли и подали сигнал. Но тревога оказалась напрасной. Немногие, сбежавшиеся к воротам, жители увидели повозки с измождёнными беженцами. Люди возвращались в разорённый город. И те, и другие жадно искали среди измученных, оборванных и грязных людей родные или хотя бы знакомые лица.

Меж встречающих сновали и Ваня с Лялей, старательно высматривающие офицера королевской гвардии с детьми, но – увы! – не находили ни одного знакомого лица. Вот и на этот раз пришлось возвращаться ни с чем.

– Вань, – нарушила малышка затянувшуюся паузу, когда оба устало брели в сторону королевского за́мка, где им радушно отвели две просторные гостевые комнаты: одну для мальчишек – Вани и Мити, другую для барышень – Маринки и Ляли. – Они ведь вернутся? Не может же так случится, что не вернётся никто?

– Не знаю, кроха, – отозвался старший товарищ. – Но в одном уверен: отчаиваться рано. Ничего, наведём порядок и через день-другой отправимся на их поиски.

– Вань, я с тобой…

В ответ парнишка только угукнул.

– Это не ответ, Вань! Пообещай, что возьмёшь меня с собой. Если на тебя нападут гвирдумы,кто тебе попундрик прикроет? Только я!