Книга Рождественский Грифон, страница 95 – Зои Чант

Люди говорили. Смеялись. Восклицали по поводу подарков, рассказывали истории и делали еще тысячу вещей одновременно, и никто при этом не лгал.

Узлы напряжения в плечах Хардвика ослабли. Внутри него его грифон расслабился, и перья на его спине, ложась, казались неуместными.

Джаспер начал молниеносный круг представлений.

— Хардвик и Дельфина, вы уже встречали мою сестру и ее мужа. — Опал и Хэнк помахали с дивана, где они прижались друг к другу, доедая последние крошки масляных круассанов и разные сыры. Их сын растянулся перед огромной, увешанной блестками рождественской елкой, уткнувшись головой в книгу. — Коула вы знаете, а это моя пара, Эбигейл… — Невысокая полноватая женщина подняла глаза откуда-то снизу, где она сидела на полу с малышом, и Хардвик увидел в ее глазах только человечность. — …и моя дочь, Руби…

— Поджигательница? — спросил Хардвик вполголоса.

Джаспер рассмеялся.

— Моя маленькая поджигательница! То есть… нет… не сейчас, солнышко…

Очаровательный малыш исчез. На ее месте в гнезде из оберточной бумаги замер дракончик с рубиновой чешуей. Она с живым интересом разглядывала легковоспламеняющийся материал.

Эбигейл издала предостерегающий звук, и Джаспер ринулся вперед и схватил их дочь, как только из ноздрей дракончика начал валить дым. Он выбежал в двери, ведущие в сад, как раз когда она выпустила крошечный огненный отрыжок.

Эбигейл встала.

— Добро пожаловать в сумасшедшийдом, — сказала она, улыбаясь им всем. — Я бы сказала, что такое почти никогда не случается, но не уверена, что в этом есть смысл. Вы уже завтракали?

— Эбигейл! Экстренные подарки! — крикнул Джаспер со двора, где Руби изо всех сил пыталась поджечь снеговика.

— Сначала завтрак! — крикнула она в ответ. Она приподняла брови, глядя на гостей — особенно на близнецов. — Да?

Они согласились, громко и долго, пока их рты не заполнились выпечкой так, что говорить стало невозможно.

Беседа разливалась вокруг него, наполняя дом теплом и радостью. Оказалось, что пара его старого коллеги Джексона, Олли, кружила неподалеку в облике совы с тех самых пор, как утром увидела, как близнецы спускаются по наружной стене отеля. Она хотела понять, что, черт возьми, происходит, а когда все сложила воедино, рассказала Джексону, и они предупредили Хартвеллов.

Хартвеллы были настолько же непохожи на Белгрейв, насколько это вообще возможно. Непохожи на более широкий клан Белгрейв, то есть. Эта небольшая ветвь, Дельфина и люди, которые ее любят, были яростным узлом любви, который горел еще ярче от того, как близко он был к тому, чтобы быть потерянным навсегда. Хардвик прошел бы через любую боль ради этого.

Но боли не было.

Даже когда Опал призвала на помощь в кухне Коула, он не попытался увильнуть с помощью хитрости. Он жаловался, но даже в его подростковом нытье не было ни капли настоящей лжи.

— Но я хочу читать свою книгу, — говорил он, и… — Нельзя просто съесть еще круассанов? — …и… — Но это не справедливо!

— Ты бы предпочел выйти на улицу и присмотреть за Руби, чтобы твой дядя мог помочь?

— Ухххххххххх. — Коул потопал ногами, но пошел за матерью из гостиной.

Грифон Хардвика просеивал каждое предложение, разбирая слова на части и переворачивая их клювом. Он не мог найти и следа неправды. По какой-то причине объективная реальность соглашалась, что это несправедливо, что Коул должен помочь с подготовкой к обеду. Может, его родители сказали ему, что на Рождество он свободен от обязанностей, может, взросление и необходимость вытаскивать нос из хорошей книги, чтобы помочь по дому, просто несправедливо. А может, жизнь в одном доме с малышкой-поджигательницей означала, что о «справедливости» забыли уже давно.