Книга Рождественский Грифон, страница 69 – Зои Чант

А ты хотел, чтобы я сбежала,молча добавила она. Ты хотел, чтобы я ушла, ничего не сказав. Не зная правды.

Ее слова что-то высвобождали в Хардвике. Его дыхание становилось медленнее. Острые, как ножи, лопатки, выпирающие сквозь рубашку, расслабились.

— Спасибо, — прошептал он, его голос был последним измотанным краем чего-то почти стершегося.

Она оставалась там, шепча бессмыслицу, пока он не уснул — нет, напомнила она себе, не бессмыслицу. Правдивые вещи. О том, как она боялась, что он перенапрягается. О том, что ему следовало сказать ей, что ему здесь гораздохуже, чем когда они были одни. О том, что она бы что-нибудь сделала — она не знала что, но что-нибудь. Что угодно, лишь бы уберечь его от своей семьи и причиняемой ею боли.

Лишь когда она убедилась, что он спит, она выпустила слова, которые кололи ей горло.

— Я не понимаю, как это сработает, — прошептала она. Его веки даже не дрогнули. — Ты и я. Судьба, должно быть, ошиблась. Я даже не знаю, кто я без истории, которую рассказывала своей семье. Как я могу быть достаточно хорошей для тебя?

Когда его дыхание выровнялось и она могла пошевелиться, не рискуя разбудить его, Дельфина украдкой ушла и попыталась позвонить людям, которых знала из местных. Безрезультатно. Джаспер не брал трубку, и Джексон тоже. Дельфина оставила им обоим сообщения, излагая ситуацию в выражениях еще более деликатных, чем те, что она использовала бы, чтобы вытащить мистера Петракиса из катастрофы его собственного изготовления, и не вернулась в отель до поздней ночи. До тех пор, пока Хардвик не получил необходимый ему отдых.

Если он спал. Боже, она надеялась, что да. Не только потому, что ему это было нужно — хотя лучшая, менее испорченная пара, наверное, хотела бы этого толькопо этой причине. Она хотела, чтобы он спал, когда она вернется, потому что не хотела возвращаться к разговору, который так больно ранил ранее.

Она знала, что он собирался сказать. И не хотела этого слышать.

Что она не настоящая Белгрейв.

Что все ее самые большие страхи были правдой, и она слабое звено, которое разорвет ее семью на части.

К тому времени, когда она прокралась обратно в свою комнату, Хардвик спал мертвым сном. Она надеялась, он даже не заметил ее отсутствия. И она простояла в дверях, наблюдая за ним, как ястреб, пока не смогла убедить себя, что ее присутствие не причиняет ему боли даже во сне.

Она мягко закрыла дверь, стараясь не чувствовать себя взломщиком в собственной комнате. Она даже не была так застенчива, когда на самом делеврывалась в жизнь Хардвика.

Но тогда она еще не знала, какое влияние на него оказывает.

И вот она затаила дыхание, кралась на цыпочках, чистила зубы и переодевалась в пижаму, постоянно ожидая, что вот-вот наделает шума, во что-то врежется или что просто сила ее присутствия вытащит Хардвика из его с таким трудом добытого сна.

В конце концов,однако, ничего не оставалось. Ей пришлось лечь в кровать.

Если бы в этом номере был хотя бы диван. Или даже кресло. В единственном стуле, втиснутом в угол, невозможно устроиться, но… возможно, в шкафу есть дополнительное одеяло. Она могла бы устроиться на полу, или…

Пока она металась, она подошла — вернее, прокралась— ближе к кровати.

Хардвик лежал на спине. Одна его рука была закинута на подушку, а лицо выглядело самым безмятежным из всех, что она когда-либо видела.