Книга Поворот: «Низины» начинаются со смерти, страница 229 – Ким Харрисон

Кормель ухмыльнулся — совсем не по-вампирски.

— Вампиры постоянно пользуются ведьмовской магией. А как тыдумаешь, Пискари умудряется так хорошо выглядеть? Ему больше пятисот лет.

— Да ладно, — Даниэль поднял голову, оттирая случайные капли лимонада со стойки.

Кормель неспешно вернулся к бару и взял стакан, который налил ему Даниэль.

— Это правда, хотя, согласен, крайне необычно. Сам Пискари… необычен. Большинство нежити живёт всего лет сорок после первой смерти. Дольше держатся лишь те, кто достаточно умён, чтобы убедить новых живых вампиров, будто любит их, и кто добровольно получает от них необходимую кровь. Именно поэтому Пискари настолько обеспокоен сокращением человеческого населения, что готов действовать, когда инстинкт велит сидеть тихо и оставаться в тени.

Он сделал глоток лимонада, взгляд задержался на льде.

— Я говорю ему, что равновесие восстановится само, но у него нет души, и потому он не способен принять это на веру.

— Вы не просто берёте её? Кровь, я имею в виду? — спросил Даниэль.

Орхидея ахнула, явно смутившись вопросом. Кормеля же это не задело.

— Уже давно нет. Это привлекает слишком много внимания, да и необходимости нет. Живых вампиров хватает, чтобы покрывать потребности. — Его взгляд скользнул к бару. — Или хватало. Нежить не берёт кровь у больных или детей.

Кормель оглянулся на диваны и кресла вокруг длинного овального кофейного столика.

— Ты сама его разбудишь или дашь это сделать Ульбрину?

— Давай, буди этого увальня, — подбодрила Орхидея. — Хочу видеть его лицо, когда он поймёт, что оказался в подвале вампира.

Соглашаясь, Триск прошептала слово на латыни и сняла заклинание сна.

Кэл резко всхрапнул, просыпаясь; его рука тут же метнулась к лицу, оценивая по густой щетине, сколько он проспал. В отличие от Даниэля, он не видел бритву уже два дня, и его младенческая борода делала его на удивление… эффектным.

Даниэль прочистил горло, и взгляд Кэла дёрнулся с высокого потолка, каменных стен и густого ковра к бару, где они стояли. Глаза Триск сузились, уловив внезапную вспышку ненависти, направленную на неё. Самодовольно она подняла стакан и шумно отпила, зная, что его мучает жажда.

— Где я? — прохрипел он, хватаясь за горло и закашлявшись.

Орхидея метнулась к нему и резко затормозила, осыпав его серой пылью по инерции.

— Цинциннати, — сказала она жёстко. — Шоколад в чили не чувствуешь?

УлыбкаТриск стала ещё самодовольнее, когда Кэл дёрнул тонкую полоску на запястье и нахмурился, осознав, что не может колдовать.

— Миленько, — сказал он, затем замер, оценивая Ринна Кормеля, пока тот пересекал комнату и ставил перед ним полный стакан.

— Я Ринн Кормель, — сказал он, когда Кэл потянулся к лимонаду и осушил его одним глотком; кадык дёрнулся. — Ты в гостиной Пискари. Са’ан Ульбрин в соседней комнате.

Кормель отступил на шаг, и отвращение отразилось в изгибе его губ.

— Возможно, тебе стоит причесаться. Скоро будешь давать показания. Какие уж есть.

Кэл судорожно вдохнул, задыхаясь.

— Они не поверят Триск, а поверят мне, — сказал он, ставя стакан.

Кормель демонстративно передвинул его на подставку.

— Пикси и…

— И кто? — сказала Триск, разогреваясь, но всё было очевидно. — Тёмный эльф. Гражданин второго сорта.

— Да? — Орхидея рванулась вперёд, крылья яростно загрохотали, но Кормель протянул руку, поймал её за ногу и оттащил в безопасное место. — Ну ты и дерьмо тролля, Каламак. Дерьмо тролля на палочке!