Книга Хозяин Зимы, страница 117 – Ирена Мадир

Шанс отвлечься выпал прекрасный. Идею поздних празднеств молодежи одобрили даже дед Ежа и Забава. Они к семьям собирались на следующий день (на следующий год, как шутили), так что главное для троицы было вернуться хотя бы поздним утром.

Оленя, разумеется, от идеи пришла в восторг, а уж когда, после вечернего застолья и проводов старого года, Неждан показал им маски, то едва ли не прыгала от счастья. Севара взяла себе простую деревянную «харю» козы, а Оленя расписанную лисичку.

Втроем спустились к Пэхарпу. Почти сразу они встретили небольшую компанию, которая, останавливаясь у разных домов, громко пела иногдане самые приличные песенки, а иногда и откровенно срамные.

В Севару даже прилетел крупный снежок, запачкав плечо шубки. Неждан в аляповатой маске, стремившейся отразить морду медведя, мигом ответил на выпад, попав незнакомому парню точно в нос, стоило тому оглянуться на оклик. Группка пострадавшего засмеялась, и троица поддержала их веселье.

– Вы к жировой избе? – поинтересовалась девушка тоже в козьей масочке.

– Ага, а вы кобылу устроить собрались?

– Да, ждем нашего старичка, – чихнул парень, которому недавно прилетел снежок в лицо.

– Такая борода, любо дорого посмотреть! – хохотнул другой.

– Изо льна! – похвасталась девица.

Пока Неждан беседовал с дружелюбной молодежью, Севара поинтересовалась у Олени:

– Что такое «жировая изба»? И что за кобыла?

– Жировая – это та, в которой все собираются, чтобы отмечать. Выкупают на ночь избу у какой старухи, да там и обустраиваются как хотят. За то резы хозяйке полагаются, так что за вход платят, а кто платить не может, тот убирать помогает или, наоборот, расставляться. Девушкам часто уступают. Так, по крайней мере, у нас принято, в соседней, я слышала, девочек даже выше парней облагают. – Оленя неодобрительно покачала головой и принялась объяснять следующую загадку: – А кобыла – то чучело из соломы заранее делают, несут по домам с песнями и плясками. Иногда сверху «старичка» садят. Ну и выпрашивают за гадания ли, за песни всякое: жидель там какой, папиросы, монетки или еду. Все сгодится.

Севара хмыкнула, а Неждан уже распрощался с встреченной компанией и уверенно подхватил своих спутниц под локотки, утягивая их вперед, к шумному дому вдалеке.

Изба одноэтажная, с потемневшей древесиной стен, встретила гостей гамом и кучей ряженых. Одна из мохнатых харь тут же скакнула на них, но быстро отступила, успокоенная шуршанием купюры.

Внутри было светло почти как днем. Кучи мелких кристаллов валялись то тут, то там, сияя или моргая. Это сочли бы удивительным в каком-нибудь ином городе, но для Пэхарпа, где эти кристаллы добывались, нормально было иметь парочку в карманах, особенно сейчас, когда ночь не отступала и днем. Вероятно, войдя в избу, все хоть по одному кристаллу, а выложили, оттого и дополнительное освещение стало без надобности.

Зато печь топилась. Рядом с ней толпились девушки, поправляякосы. Масок на большей части из них не было, видимо чтобы не скрывать миловидные румяные лица с большими подведенными темным глазами.

– Красуются, – шепнул Неждан. – Но ты все равно краше, госпожа моя.

– Даже в харе?

– Твоя красота не в лице, а в сердце.

– Шельмец, всегда ведь знаешь, что сказать! – едва слышно запричитала Севара, воспользовавшись тем, что Оленя отошла к столу, уставленному яствами. – Язык твой без костей.