Книга Психо-Стая, страница 49 – Ленор Роузвуд

— Всё ещё думаешь, что главный, док? — рычу ему в ухо, втираясь членом в его зад. Моя рука смыкается у него на горле, повторяя его прежнюю хватку.

Он низко смеётся, и меня прошивает током.

— Я позволяю тебе так думать.

— Правда? — я усиливаю хватку, не перекрывая воздух, но напоминая, кто больше. Кто сильнее. — По-моему, это ты сейчас прижат к стене.

Его жилистые мышцы напрягаются, он проверяет захват. Но не уйдёт, если я не позволю.

— Я мог бы вырваться, если бы захотел, — говорит он, всё ещё зажатый между мной и камнем. — Я даю тебе контроль.

— Чушь.

Я трусь о него, давая почувствовать, насколько твёрд. Пальцы впиваются ему в горло ровно настолько, чтобы он вдохнул с рывком. — Тебе нравится, когда тебя хватают. Признай.

В ответ — только низкий смех, от которого у меня подгибаются ноги. Я отпускаю горло и хватаю его за волосы, дёргая голову назад. Мои зубы находят его шею, я кусаю так, чтобы остались следы.

— Блядь, — шипит он, толкаясь бёдрами назад.

— И это ты говорил про контроль? — рычу я ему в кожу, снова беря его в руку.

Его ладонь проскальзывает между нами и сжимает мой член. Даже под таким углом хватка идеальна. Я давлю стон, когда он сжимает и делает жёсткое, сильное, выверенное движение.

— Я и есть контроль, — говорит он ровно, несмотря на сбившееся дыхание. — Всегда был.

Я вбиваю его руку в стену, прижимая.

— Уже нет.

Он пытается выкрутиться, но я прижимаюсь ближе, удерживая массой. Свободная рука скользит по его плоскому, напряжённому животу и спускает хрустящие белые штаны. Он всё ещё каменно твёрдый, всё ещё влажный.

Вот тебе и клиническая отстранённость.

— Смотри-ка, кто тут нетерпелив, — усмехаюсь ему в ухо.

В ответ он только толкается назад, втираясь задом в мой член. От трения темнеет в глазах. Я отпускаю его руку и хватаю за бедро, удерживая.

— Стоять, — приказываю, копируя его прежний тон.

К моему шоку, он замирает. Лоб упирается в камень, пока я изучаю его тело — жилистые мышцы, старые шрамы. В нём всё — острые углы и скрученная сила.

Моя рука снова находит его член, я дрочу грубо. Он пытается удержать железный контроль, но я чувствую, как он дрожит. Дыхание рвётся, эхом отдаётся от стен пещеры.

— Скажи, чего ты хочешь, — требую я.

Он молчит. Упрямый ублюдок.

Я выворачиваю запястье на подъёме — он выдыхает с рывком.

— Скажи.

— Заставь, — бросает он теперь.

Мои зубы впиваются ему в плечо, я вжимаюсь в него, и у него вырывается сдавленный звук — совсем не холодный и не контролируемый.

— Ты что-то говорил? — рычу я, снова беря его в руку.

Я начинаю дрочить Чуме быстрее, удерживая его прижатым к холодному камню своим весом. Его дыхание сбивается, хирургические пальцы беспомощно сгибаются и разжимаются у стены. Он дрожит — вся эта холодная отстранённость рассыпается под моими руками.

— Чего ты хочешь? — рычу ему в ухо, выворачивая запястье на каждом движении вверх. — Скажи мне.

Он упрямо молчит, но бёдра толкаются мне навстречу. Я чувствую, как он борется за контроль, пытаясь удержать эту чёртову холодную маску. Но член у него каменный и сочится в моей хватке.

— Пользуйся словами, — издеваюсь я, замедляя движения до сводящей с ума медлительности. — Разве не это ты мне всегда советуешь?

— Пошёл ты, — выдавливает он сквозь зубы, но в голосе нет злости. Он дрожит, когда я сжимаю сильнее.