Книга Психо-Стая, страница 197 – Ленор Роузвуд

— Что… что он такое? — выдавливает она, не мигая.

В моей груди расцветает свежая ярость.

— С «по-хорошему» мы закончили, — говорю я, снова доставая клинок. Он издает приятный звук «сник»при выходе из ножен. Я вальяжно направляюсь к Козиме, проходя мимо вытянутой руки Тэйна и игнорируя то, как он зовет меня по имени, явно боясь, что я сделаю какую-нибудь глупость. Ему стоит бояться. Я едва слышу его из-за грохота сердца в ушах.

— Айви,она нужна нам живой, — предостерегающе говорит Чума.

— О, она будет живой, — отвечаю я; мой голос звучит непривычно спокойно для такой ситуации. — Я не отрежу ничего жизненно важного.

— Женщина в моем вкусе, — мурлычет Валек.

— Заткнись, — огрызаюсь я.

Самосохранение Козимы, кажется, включилось, и она выходит из транса, в котором пребывала секунду назад, отпрянув от моего ножа.

— Простите! — выпаливает она, вскидывая руки с безупречным маникюром. Они дрожат. Хорошо. — Я подумала… я подумала, что он кто-то другой.

Я замираю от её слов. Она блефует, чтобы спасти свою шкуру? Нет… звучит искренне. Но это порождает еще больше вопросов.

— Это было бы впервые, — бормочет Виски себе под нос. Тэйн толкает его локтем в бок так сильно, что тот кряхтит — мне даже не пришлось этого делать.

— Что значит «ты подумала, что он кто-то другой»? — выплевываю я, и каждое слово пропитано ядом.

Козима медлит, её взгляд украдкой мечется между мной и Призраком. Он сейчас вжался в самый дальний угол камеры, и я вижу, что он пытается спрятаться от Козимы за спинами остальных.

Один шаг вперед, два шага назад. Но, по крайней мере, он не впадает в ярость, вызванную паникой, как обычно бывает, когда он теряет маску. Это прогресс. Большой прогресс.

— Ничего, — говорит Козима, глядя в пол; её ледяное самообладание вернулось на место. Слишком мало, слишком поздно.

— Отвечай мне, — цежу я сквозь зубы, прижимая лезвие к её горлу. Она замирает и перестает дышать, явно боясь пошевелиться. Она знает, что я не блефую. Умна, по крайней мере, настолько.

Её губы приоткрываются, дыхание сбивается, и я вижу, как она старается не сглатывать. Но в её глазах, когда они встречаются с моими, всё еще горит злоба. И, если я не ошибаюсь, тень неохотного уважения.

— Его… лицо, — говорит она, тщательно подбирая каждое слово, будто знает, что от этого зависит её жизнь. — Я… видела его раньше. Кого-то вроде него. Острые зубы. Голубые глаза. Шрамы. И я подумала… — Она зажмуривается, её брови мучительно сдвигаются, словно сейчас она боится того, что видит за закрытыми веками, больше, чем меня.

Нам придется это исправить.

— Что ты подумала? — требую я, надавливая лезвием ровно настолько, чтобы на её молочно-белом горле проступила капля крови. Она вздрагивает, и я убираю нож,прежде чем она запаникует и убьется раньше, чем мы получим нужные ответы. — Ты видела кого-то вроде него раньше? Где?

— Вы мне не поверите, — горько шепчет она.

— А ты рискни.

Она колеблется, глядя то на нож, то на Призрака. Я уже готова выколоть ей глаза, если она еще раз посмотрит на него «не так», но ужаса в её взгляде больше нет. Не уверена, что жалость, которую я там нахожу, намного лучше. Но это удерживает мою руку. Пока что.

— Во сне, — тихо произносит она.

— Во сне? — повторяю я. — Тебе снился Призрак?

Теперь я уже не знаю, из-за чего мне хочется её порезать: из чувства защиты или из ревности.