Книга Другие правила, страница 192 – Валерия Аристова

Сафи погладила ее по плечу:

— Но вот у тебя есть шанс что-то создать. Создать живое существо. Почему бы тебе не попробовать?

На каштане, где-то далеко наверху пела невидимая птица. Валери долго молчала, слушая ее пение,потом снова посмотрела на сестру:

— Только не уговаривай меня поесть, — улыбнулась она.

Сафи засмеялась и сама принялась за фрукты.

— Вот наши приключения и подходят к концу, — проговорила Валери, — Филипп приказал нам покинуть Лесной замок для того, чтобы я вышла замуж за принца... А теперь, когда программа выполнена, мы можем вернуться обратно. Мы будем растить мою дочь так же, как Майрут растила нас.

— А может быть это сын?

Валери покачала головой:

— Нет. Это девочка. Я видела во сне, как архангел Габриель снизошел ко мне и дал мне в руки девочку с золотистыми волосами. Это девочка. Габриель.

— Габриелла Альмасан? — спросила Сафи.

— Габриель де Медин.

— Вряд ли дон Хуан даст ей свое имя.

— Вряд ли в лесах Семиградья узнают, у кого какое имя, — возразила Валери, — но ее имя должно отличаться от моей девичьей фамилии. Поэтому Габриель де Медин, — она помолчала, — ты знаешь, Сафи, иногда мне кажется, что все это было зря... мы не должны были покидать свой замок... Хотя возможно... это было нашим с тобой путешествием. Да, путешествием. А теперь нам надо возвращаться домой. Люди привозят из поездок сувениры, ставят на каминную полку. А мы привезем с собой золотоволосую девочку, как память о наших приключениях. Только жаль, что с Григором Бобриным так вышло. Я доверяла ему. Жаль, что с доном Хуаном мы не смогли понять друг друга. Ему я доверяла больше всех на свете, а он так больно предал меня. Как после такого верить людям, Сафи?

Сафи усмехнулась, жуя ананас:

— Ну уж про дона Хуана не стоит. Мы с мадемуазель Катрин честно предупреждали тебя. Ты сама заигралась. Теперь его ход, и он делает именно тот ход, которым может поставить тебе мат.

Скинув с плеча руку Сафи Валери встала и молча пошла в дом. Ей снова хотелось плакать, только не было слез.

«Прекрасная Елена, отвори же двери Парису», — гласила записка, перекинутая во дворик дома Валери. Записка была намотана на большой камень. Таких записок было множество. Бобрин изощрялся, как мог. Это были и стишки, иногда весьма вольного содержания, признания в разнообразных чувствах, от страстной любви до ненависти и желания убить, всяческие шуточные выражения, смешившие Валери, сонеты и даже целые страницы из популярных романов со сценами любви. Во дворик стало опасно выходить, так как камни летели в любое время дня и ночи. Видимо Бобрин приходил сам или присылал людей каждый раз, когда его посещала какая-то новая мысль.

Валери разворачивала записки, читала, а потом складывала их в большую черную шкатулку. Когда шкатулка наполнилась доверху, она послала лакея в дом Бобрина, чтобы вернуть ему его шедевры. Но это оказалось не так просто. Наутро шкатулка обнаружилась во дворе, перевязанная лентами, но разбитая, а письма частично выпали наружу и часть из них носил ветер.

К письмам добавились цветы. Не каждый цветок, переброшенный с камнем через высокий забор, выдерживал такое испытание, поэтому двор Валери покрылся цветами-калеками. Вместе с цветами появились записки-покаяния. Григор каялся во всем, что могло не понравиться Валери. Вспоминал все свои грехи, даже малейшие, и каялся в них. И, конечно же, поминал добрым словом золотое яблоко. Впрочем, в своем поступке он тоже каялся. Много раз.