Книга Зелье для упрямого дракона, страница 8 – Елизавета Крестьева

— Ладно, не буду, — легко согласилась я. — Ну что ж, слушайте…

— Моя бабушка говорила, что это опасное зелье, — повинилась я для начала. — Но никогда не говорила ничего про какую-то там истинность. У меня оно проходило как «мощное успокоительное для самых сложных случаев». Э-э-э…

Кажется, мне опять стыдно, язык словно прилип к нёбу.

Глеб Германович наклонился ближе, улыбка мягко скользнула по губам.

— Мы оба уже пострадали за свою безответственность, Евдокия Максимовна. Давайте же не будем возвращаться к этому. К тому же, благодаря этому поступку, выяснилось удивительное — и сейчас мне отчаянно нужно знать, где вы взяли зелье. Пожалуйста. Прошу вас.

И тут до меня дошло…

Вот к чему эти его намёки и ухаживания! Не я… ох, не я причина всех этих сладких взглядов и якобы случайных прикосновений! Ему просто нужна информация, ради которой он готов изображать влюблённого мачо. И уж конечно, обыкновенная тётка не первой свежести и дурного нрава просто по определению не может являться средоточием романтических чувств красавца-дракона!..

Зато как просто и как удобно — не надо махать мечом или отправляться в долгие поиски: парочка томных взглядов и спелый (даже чересчур) плод сам падает к ножкам. Вместе с вожделенной картой сокровищ.

Моё сердце ухнуло в пропасть и покрылось коркой льда. Нет, я уже давно вышла из возраста розовых пони и романтических грёз, но всё равно раскалённой иглой прошила внутренности обида. Всё-таки мы, девчонки, всегда готовы поверить в чудо и в неземную любовь… Жалкие, жалкие глупышки.

— Это зелье готовила я, — сообщила я сухо, уставившись на выжженное пятно на столе. — У меня в саду травка растёт с фиолетовыми цветами — никак не могу её по определителю вычислить, — вот из неё я и готовлю эту настойку, как бабушка научила.

Ну вот и всё, товарищ дракон, узнал, что надо — можешь теперь валить. И забирай свой «пизирёк» или «флюкончик», как в том анекдоте, если он тебе так нужен.

Но когда я подняла глаза, потеряла дар речи.

Он плакал.

Дракон плакал!..

Из бездонно-синих глаз катились крупные прозрачные слёзы, похожие на капли горного хрусталя. Он тяжело дышал и неотрывно смотрел на меня так, будто я достала для него ни много, ни мало — звезду с небес!

А потом встал, медленно опустился передо мной на одно колено и, бережно подхватив моюкрасную опухшую кисть, с величайшей осторожностью приложил её ко лбу и произнёс, чеканя слова, будто золотые монеты:

— Виз-‘заран, Довакиир. Фен кос нуст ни, Вос-‘минок.

Странные слова чужого языка тяжело прокатились по пустому залу аптеки, потревожив мрак по углам, отразились от стёкол окон и витрин, будто слегка зазвеневших невидимой вибрацией в ответ, и стремительно влились в самую мою суть, в солнечное сплетение, будто река, измученная долгим странствием по сухим равнинам, добралась наконец до моря. И что-то в моём сердце отозвалось гулким протяжным звоном…

Я от шока не только дар речи потеряла, — в который уже раз за сегодняшний вечер! Я впала в какой-то глубокий транс, почти что в кому. А он всё смотрел снизу вверх, красивый, как архангел на иконе, и синие глаза лучились чистым, почти детским восторгом.

Божечки-кошечки!..

Сколько времени мы вот так провели, я даже и прикинуть не могу.

— Глеб Германович, — отмерла я наконец. — Я тоже Толкиена люблю, но это уж как-то перебор… Пожалуйста, ну встаньте…