Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 145 – Гарри Фокс

В ее зеркальной поверхности, без единой ряби, сменяли друг друга картины, будто прокручиваемые неведомой рукой:

*Элиана на холме, ее холодное, решительное лицо, поднятая рука, отдающая приказ железной армии.

*Я, униженно стоящий на алтаре, а передо мной на коленях — Ирис, с губами, блестящими от…

*Безумные пляски на пиршественном столе, летящая посуда, хмельные рожи.

*Тетка Марицель, ее хищная улыбка в полусвете балкона, ее пальцы, впивающиеся в мои плечи…

*Ночь наказания. Глаза Ирис, полные слез и стыда. Лира, утверждающая свой статус… самым извращенным образом.

Вся грязь, вся страсть, вся моя слабость и мое тщеславие — все это мелькало в чаше, как укор.

Вокруг этой чаши, изящно извиваясь в воздухе, летала Роксана. Та самая, что была придумана прошлым мной до моего попадания в тело князя. Ее форма была соблазнительной и непостоянной — то женщина невероятной красоты с крыльями из струящегося дыма, то просто сгусток сияющей, игривой энергии. Она смотрела на видения в чаше и звонко смеялся, ее смех был похож на перезвон хрустальных колокольчиков, заставляющий трепетать душу.

— Ой-йой-йой! — она пропела, кувыркнувшись в воздухе и указывая на меня в чаше. — Кто-то тут близок к тому, чтобы потерять свой трон! И не только трон, кажется! Хы-хы-хы!

Она подлетела ближе к поверхности воды, ее пальчик коснулся изображения Элианы, и от прикосновения по воде пошли круги, искажая картину.

— Однауже сделала свой выбор! Холодный, расчетливый, скучноватый… но эффективный! — Роксана скривила носик. — Слишком мало страсти. Одно сплошное бряцание железками.

Затем ее взгляд упал на другие сцены, на оргии, на безумие. И ее лицо озарила хитрая, бесконечно порочная улыбка.

— Зато тут… тут весело! — она прошептала, и ее голос стал сладким, как мед с ядом. — Так много… возможностей для игры. Интересно, интересно… кто же из них первым сорвется и упадет в объятия моих булочек? Кто променяет корону, долг и честь на миг забвения со мной? Хмыыы…

Она снова засмеялась, и этот смех эхом разнесся по космическому залу, долетая до самых темных его уголков, где прятались тени былых грехов и будущих предательств.

— Скорее бы уже началось самое интересное… — томно вздохнула Роксана и растворилась в воздухе, оставив лишь шлейф аромата спелых ягод и опасного соблазна.

А в чаше, черной и бездонной, продолжали плясать отражения надвигающейся войны и чьих-то последних, отчаянных наслаждений.

Прошел день. Один-единственный, но растянувшийся в мучительную вечность. Он был безумно тяжелым. Не физически — мои мышцы ныли скорее от вчерашних плясок, чем от ратных трудов. Тяжелых морально.

Я сидел в своем кабинете в родовом поместье Драконхеймов. Казалось, столетия прошли с тех пор, как я тут впервые очнулся в теле князя-нищеброда. Теперь же я был князем-нищебродом, на которого надвигалась война. Все мои люди — те, кто остались в строю и были способны соображать, — разбежались с моими приказами. Годфрик пытался собрать хоть какое-то подобие армии из охранников таверн, городских патрулей и немногих трезвых солдат. Отто, бледный как полотно, вел переговоры с оставшимися в городе купцами о «кредите на войну» под забор того самого нерожденного золотого памятника. Бертрам метался с бумагами, пытаясь понять, сколько еды у нас осталось и на сколько дней ее хватит под осадой.