Книга Как я нашла сына ректора-дракона и свое счастье, страница 3 – Лариса Петровичева

Да и вряд ли где-то будет легче. Все хозяева орут на прислугу и нянь, а я не особенно умела делать что-то другое.

Я кивнула и нехотя шагнула в сторону. Витти шагнул вместе со мной, не желая показываться отцу – тогда ректор в два шага пересек гостиную и выдернул сына из-за моей спины. Витти повис в его руке, словно котенок, и по его лицу заструились слезы.

– Ты соображаешь, что сделал? – пророкотал дракон и встряхнул мальчика. – Это моя награда! Моя честь и слава! Ты что с ней сотворил, гаденыш?

Конечно, обычно Эрик был спокойнее и мягче. Но тут взбучка в министерстве наложилась на разбитую витрину, и его понесло – а когда ректора Брауна несло, он не всегда мог вовремя остановиться.

– Ты только посмотри, что ты сделал с пеликаном? Я не сплю ночей, работаю, как проклятый, чтобы эта академия из дерьмовой сделалась нормальной! А ты просто берешь и разбиваешь мою награду?

Витти заскулил, и я воскликнула:

– Это не он! Это мои чары!

Не хватало еще, чтобы мальчик начал мочить постель от таких воплей! Ректор отшвырнул его в сторону, на диван, и обернулся ко мне.

– И что же за чары, госпожа Джемма? Давно ли вы умеете чаровать?

Нет, он был не просто в гневе – в ярости, чистой и беспримесной. Крепко же ему досталось в министерстве: дракон смотрел на меня так, словно сам не знал, что именно его удерживает, не давая испепелить на месте.

– Вы же знаете, господин ректор, – сказала я, стараясь говорить спокойнее и ровнее, хотя все тело наполнила дрожь. – Я спонтанный маг. Буквально четверть часа назад случился выплеск. Простите, я собиралась написать в министерство за копией…

– Чтобы министр сказал: “Вот так ректор Браун дорожит государственными наградами!” – воскликнул Эрик. Когда он вот так рычал, то у меня ноги подкашивались, а тело становилось немым и чужим. Я цепенела от ужаса – в точности так же на меня орал отец, и я не в силах была ему ответить.

– Ты совсем ума лишилась, Джемма? – поинтересовался ректор и провел по голове широкой ладонью, испещренной шрамами от боевых заклинаний. – Великие небеса, я ехал домой и надеялся найти тут покой и отдых. Думал, что тут все тихо, нормально и идет своим чередом. А тут…

Он прошел к останкам витрины. Поднял разбитого пеликана с такой трепетной нежностью, словно это было больное дитя – однажды Эрик точно так же носил на руках Витти, когда у мальчика была лихорадка, и лицо его было таким же, живым, очень испуганным, наполненным горем.

Но это ведь стекляшка. Никто не отбирал у ректора Брауна его славу и победы.

– Я с утра до вечера в академии, – глухо произнес Эрик. – Пашу, не поднимая головы, чтобы все были счастливы. Я что, не заслужил,чтобы мои вещи не уродовали? Особенно…

Он нагнулся и поднял мяч. Посмотрел на меня очень выразительно.

– А вот и твои чары, правда, Джемма? Сколько раз я говорил: все мячи только в детской! Все баловство только там! Меня что, нельзя выслушать и сделать, как надо?

– Витти… – прошептала я, и ректор воскликнул:

– Я знаю, что Витти! Не такая же ты дура, чтобы играть в мяч! Конечно, это он.

– Где Витти? – спросила я, и Эрик осекся.

Диван, на который он отшвырнул мальчика, был пуст, и я не слышала, чтобы Витти куда-то побежал. Мы переглянулись, и в глазах ректора я впервые за много лет увидела растерянность.

Со стороны большого зеркала в старинной бронзовой раме, которое висело на стене, вдруг послышался смешок – насмешливо-противный, полный болотной гнили и злобы, и ректор сразу же встал так, чтобы закрыть меня – пока еще неизвестно, от чего.