Книга Как я нашла сына ректора-дракона и свое счастье, страница 7 – Лариса Петровичева

– Не попал! – язвительно пропел он. – Не попал, не попал! Ищи до полуночи! Семь часов осталось, семь!

– Он так же дразнил моего отца, когда тот оказался в лабиринте.

Мы шли среди серых стен живой изгороди, стараясь держаться так, чтобы логово Румпелина все время было в одном направлении. Красных ягод становилось все больше. Мое богатое воображение не желало униматься: я невольно представляла, что это кровь несчастных пленников лабиринта, которых не успели освободить.

– И отец тоже дохнул в него огнем, – продолжал Эрик и усмехнулся так, что мне сделалось холодно. – И подпалил гадину! Слышала бы ты, как визжал Румпелин!

Я поежилась. Посмотрела по сторонам – в лабиринте царила тишина, в воздухе по-прежнему вились снежинки, и нет, меня знобило не от выражения лица Эрика: здесь и правда сделалось холоднее.

– Чувствуешь? – спросила я, растирая руки. – Морозит.

Эрик поднял голову к низкому серому небу. Интересно, здесь всегда так? Приходит ли в этот мир солнце? Может, тучи разбегаются, и по синему весеннему небу бегут барашки облаков?

Ох, вряд ли. Это дом чудовища, и здесь все, как у Румпелина в душе: сумрачно и безжизненно.

– Первое испытание, – произнес Эрик и накинул на меня свой плащ. Драконы практически не испытывают холода – внутренний огонь позволяет им спать на снегу январской ночью, и зимнюю одежду они носят, в основном, для того, чтобы лишний раз не раздражать окружающих.

– А сколько их всего будет? – поинтересовалась я, кутаясь в теплые складки. От плаща пахло дорогими духами, кожей и ректором Брауном, и у меня шевельнулись волосы от томительно сладкого чувства.

Какое-то время этот запах останется со мной, когда я сниму плащ и отдам хозяину…

– Понятия не имею, – признался ректор. – Отец довольно быстро меня нашел. Мы вернулись домой прямо от ступеней…

Эрик прибавил шага, и я поспешила за ним.

– А потом? Вы с ним помирились?

Некоторое время ректор шагал молча. Мороз усиливался – я подняла воротник повыше, но невидимые студеные пальцы все равно рылись в волосах и дергали за уши. Ноги в домашних туфельках заледенели.

– Помирились, – неохотно признался Эрик. – Румпелинподтверил, что я сын своего отца и наследник его гнезда. Дядя Олав к нам больше не приходил. Но отец все равно плохо жил с моей матерью. Она его не простила.

– Он же нашел тебя, – сказала я, пряча замерзающие руки в складках плаща. – И вернул домой. Полезть в такой ужас – это, знаешь ли, подтверждение любви.

Эрик хмуро покосился в мою сторону.

– Ты сомневаешься, что я люблю Витти?

Я понимала, какой он ожидал ответ. Ответила уклончиво:

– Ты очень сильно на него кричал.

Ректор фыркнул.

– Я бы посмотрел, как ты кричала, если б он уничтожил плоды твоих трудов.

В каком-то смысле я понимала Эрика. Однажды мать оставила вязание на скамейке, а я переложила его в сторону, и несколько связанных рядов распустились. Мать тоже кричала, даже оплеуху дала – на всю жизнь я научилась с уважением относиться к чужому труду. Хотя, наверно, поняла бы это и без воплей.

– Мы хотели все исправить, – сказала я. – Есть ведь вещи, которые можно починить, правда?

Эрик усмехнулся.

– Это ведь время жизни. Я же не плюхаюсь в грязной обуви на белые простыни? Потому что ценю твой труд.

Я понимающе кивнула. Любую пыль и грязь можно отчистить направленным заклинанием, это совсем не трудно, и дело тут, наверно, не в труде, а в уважении. Кто-то что-то делает для тебя, а ты это понимаешь и признаешь.