Книга Разрушенная для дракона, страница 63 – Кристина Юраш

Талисса

Я всё помнила.

Помнила чувство бессилия. Я ничего не могла поделать. Мой язык сам произносил слова, словно доставая их из глубин души.

И тогда я поняла, что дело в «лекарстве», которое я выпила.

Каждое слово, каждое дрожание в голосе, каждый беззвучный стон, вырвавшийся из горла, когда моё сознание будто отступило, а тело заговорило само — отчаянно, честно, без прикрас.

Я помнила, как рассказывала про Сирила, как повторяла имя Вайлиры с омерзением, как плакала, не осознавая, что слёзы — последние слова души, которую уже почти стёрли. Я помнила, как сказала ему про каблук. И помню, как по щекам потекли слезы обиды и унижения.

И… самое постыдное.

«Мне стыдно… что я хочу тебя».

Это подло! Очень подло! Я сжала кулаки, понимая, что только что вывернула перед ним свою душу наизнанку.

Я могла бы всё высказать, могла бы со слезами закричать: «Зачем ты это сделал?!»

Но я молчала. Ни слова. Ни жеста, чтобы выдать себя.

Принц вышел из комнаты. Так резко, словно… словно не мог сдерживать эмоций. Он ничего не сказал. Только открыл дверь так, словно она во всем виновата.

Когда дверь захлопнулась с тихим шипением магии, я не шевельнулась.

Просто сидела. Внутри всё тряслось — не от страха, не от боли, а от чего-то хуже. От стыда за доверие.

Я ведь поверила, что это настоящее лекарство. Поверила…

И тут я почувствовала… облегчение.

Я не должна была его чувствовать, но я чувствовала. Словно боль, застарелая, спрятанная в глубине души, вдруг вырвалась наружу и… и мне стало легче.

Но был еще ужас. Теперь он знает. Он знает всё. Всё, что я годами прятала за улыбкой, за прямой спиной, за белоснежной перчаткой, скрывающей раздробленные пальцы.

Столько чувств, а я металась из крайности в крайность. Зачем ему все это? Неужели… неужели он решил… позаботиться?

Принц. Убийца. Тот, у кого в комнате лежит мертвая женщина. Решил позаботиться обо мне? Он переживал… Я же видела его лицо, чувствовала, как он бережно стирал мои слезы…

Сердце дёрнулось, словно потянувшись к нему. Я… я так замёрзла в этом мире, в этой боли, в этом одиночестве, в собственной ненависти, в собственном страхе и терпении, что теперь я хотела тепла. Хотела жара…

«Глупая!» — прошептала я самой себе. Но сердце потеплело. А внизуживота вспыхнул предательский жар.

«Нет, нет, нет!» — протестовала я, крепко зажмурившись.

И всё же… Я не хотела, чтобы он забыл.

Я хотела, чтобы он знал — и всё равно смотрел на меня не как на копию, не как на жалкое подобие, а как на меня. С моими шестьюдесятью девятью сантиметрами талии. С моими мозолями от чужих туфель. С моим голодом, который стал частью плоти.

Принц вернулся не сразу. Его грудь вздымалась так, словно он был в ярости, но ярость уже уступала место спокойствию.

Взгляд его уже не был острым, как клинок. Он был тяжёлым. Будто в нём взвешивали мою душу.

Он долго смотрел на меня.

Потом вдруг резко выдохнул — так, словно только что вырвал из груди кинжал и бросил его на пол.

— Значит, считаешь своё тело несовершенным? — спросил он, и в голосе не было издёвки. Только лёд, под которым пульсировала ярость. — Да? Поэтому ты не ешь?

Я не успела ответить. Меня пугал его голос. Пугал его взгляд.

Он схватил меня за локоть — не грубо, но без права на сопротивление — и поднял на ноги. Кресло осталось позади, пустое, как моя попытка сохранить лицо.